Элли Кеннеди - Цель

– Больно, – стонет она, когда все заканчивается. Ее лицо покрыто каплями пота, а губы настолько сухие, что побелели.

Я протираю ее губы льдом, а потом склоняюсь поцеловать в лоб.

– Знаю, дорогая. Но все скоро кончится.

Это ложь. Проходит еще четыре часа, прежде чем она раскрывается на пять сантиметров, а потом еще через три – на шесть. Что в совокупности дает пятнадцать часов, и я вижу, что Сабрина слабеет. Боль становится сильнее. Последние схватки заставили ее стиснуть мою руку так сильно, что я, кажется, почувствовал, как смещаются кости.

Когда они заканчиваются, она, мокрая от пота, падает на постель и заявляет:

– Хочу анестезию. Твою мать, я согласна даже на щипцы. Только вытащите из меня ребенка!

– Окей. – Я убираю со лба ее влажные волосы. – Мы скажем доктору Лауре, когда она вернется, чтобы…

– Сейчас! – кричит Сабрина. – Иди и скажи ей сейчас .

– Она придет в любую минуту, детка. А перерывы между схватками – по три минуты. У нас еще есть время до следующей…

Прежде чем я успеваю закончить, маленькая рука убийственно сильной хваткой впивается в мою рубашку. Сабрина шипит, как загнанная в угол дикая кошка, едва не испепеляя меня взглядом:

– Богом клянусь, Такер, если ты не пойдешь и не найдешь ее прямо сейчас , я откручу твою глупую голову с твоей дурацкой шеи и СКОРМЛЮ ЕЕ РЕБЕНКУ!

Спокойно кивнув, я отрываю тонкие пальцы от своего воротника и целую ее в лоб. Затем убираюсь оттуда и иду искать врача.

Мучения все еще продолжаются.

Время родов: девятнадцать часов.

Время между схватками: шестьдесят секунд.

Количество раз, когда Сабрина угрожала убить меня: тридцать восемь.

Количество сломанных костей в моей руке: кто знает.

Хорошая новость: мы наконец на финишной прямой. Несмотря на анестезию, Сабрина все еще мучается. Лицо покраснело, и она плачет с тех самых пор, как доктор Лаура велела ей тужиться. Но уже не кричит. В кровати – да. При родах – нет. Единственные звуки, которые она издает, – это страдальческие стоны и низкое рычание.

Моя женщина – боец.

Несколько часов назад я смог выскользнуть из комнаты, чтобы отлить и написать маме и друзьям, но с того момента, как началось самое трудное, Сабрина не позволяет мне покидать ее. Это вовсе не плохо, потому что я и так никуда не собираюсь, пока наша маленькая девочка не окажется в безопасности и мы не возьмем ее на руки.

– Хорошо, еще раз тужимся, – приказывает доктор Лаура, расположившись между ног Сабрины. – Показалась голова. Еще одно усилие, и ты увидишь свою дочь.

– Не могу, – стонет Сабрина.

– Нет, можешь, – нежно говорю я, заправляя ей волосы за уши. – Ты можешь. Еще одно усилие, и все. Ты справишься.

Когда она снова начинает плакать, я беру ее за подбородок и смотрю в затуманенные глаза.

– Справишься, – повторяю я. – Ты самый сильный человек, которого я знаю. Ты смогла отучиться в колледже и поступить в юридическую школу, а теперь тебе нужно еще чуть-чуть постараться и родить этого ребенка. Верно?

Она делает вздох, в ее чертах проступает решимость.

– Верно.

И затем, после почти двадцати часов усилий, Сабрина рожает здоровую девочку.

Когда крохотный скользкий младенец оказывается в руках врача, воцаряется секундная тишина, а затем родильную заполняет пронзительный крик.

– Ну, кажется, легкие в порядке, – замечает доктор с улыбкой. Она поворачивается ко мне. – Хотите обрезать пуповину, отец?

– Черт, да.

– Не ругайся, – ворчит Сабрина, а доктор Лаура смеется.

Сердце стучит где-то в горле, когда я обрезаю пуповину, которая соединяет мою дочь с матерью. Не успеваю я рассмотреть красного липкого младенца, как медсестра тут же уносит его, так быстро, что я могу лишь невнятно прохрипеть что-то в знак протеста. Но они просто взвешивают ее, и, пока делают это, врач осторожно зашивает что-то между ног Сабрины.

Мне больно оттого, что она все это пережила, но мать моего ребенка выглядит безмятежной как никогда.

– Семь фунтов, три унции, – объявляет сестра, аккуратно отдавая малыша в руки Сабрины.

Мое сердце увеличивается втрое, заполняя всю грудную клетку.

– О боже, – шепчет Сабрина, глядя на дочь. – Она идеальна.

И это так. Она настолько совершенна, что я едва не плачу. Не могу отвести глаз от ее крошечного лица и пучка каштановых волос на маленькой голове. У нее большие голубые глаза, и она смотрит на нас с любопытством немигающим взглядом. Губы у нее красные, а щечки – розовые. А пальчики такие крохотные.