Стелла Грей - 2+2

Ника стояла, залившись румянцем и очевидно не зная, куда себя деть, а мама с легким удивлением разглядывала свое отражение в большом зеркале. И, судя по выражению глаз, не понимала, что же в нем такого.

А после начался шторм! В девять баллов.

– Ты как меня назвала, малолетка? – прошипела мама, фурией надвигаясь на Нику. – Проституткой?!

– Я… перепутала. Простите, – еще больше покраснела Ника.

– Перепутала?! Да как вообще можно перепутать?! Деревня! Ни малейшего понятия о сти…

– Вот про стиль бы молчала! – не выдержал я и рявкнул: – Тихо! Сейчас соберусь и пойдем.

– Куда? – С новоприобретенной бесцеремонностью мама процокала каблуками своих ботфортов и сунула нос в мою комнату: – Миленько.

– Я вас оставлю, – пробормотала моя героическая соседка и мышью просочилась в свою комнату.

– Твой… отец, сказал, что ты живешь с каким-то Владимиром. А ты живешь вот с ней! – мрачно заметила маман. – Редкостная хамка.

– Это все потому, что у меня забрали мальчика, – мрачно пробормотал я, неприязненно глядя на родительницу.

Я быстро оказался в холле, сунул ноги в гриндерсы и, надев назло самую потасканную куртку из небольшого ассортимента, взял маму под руку, а после вытащил из квартиры.

Она молчала весь путь вниз. Особенно тягостно, почти физически ощутимо это было в лифте.

Я просто всей кожей ощущал, как меня осуждают. Нет, не так. ОСУЖДАЮТ.

Но стоило лифту выпустить нас, родительница подхватила меня под руку и грациозно пошла рядом.

– Что ты тут делаешь? – отрывисто спросил я, придерживая входную дверь и машинально подавая руку.

– Встречаюсь с сыном, – ее вытатуированные, идеальной формы брови поползли вверх, и я вновь ощутил всплеск глухого раздражения.

У мамы раньше были черные, густые, красивые брови. Соболиные.

Сначала она выщипывала их едва ли не до ниточек, а после вообще… в каком-то салоне сбрила и нарисовала заново. Или как там делается эта штука?

Ненавижу. Ненавижу все эти примочки и ухищрения.

У меня из-за них, можно сказать, юношеская травма – мне категорически не нравятся накрашенные и чересчур ухоженные девушки. Мое бурное воображение мигом представляет, как эта красотка будет выглядеть через несколько десятков лет… и все это под развеселый саундтрек Слепакова “Бабушка-трансформер”.

– Если я не ошибаюсь, ты хотела увидеться где-то на нейтральной территории и планировала притащить на наше трепетное “объединение семьи” Герберта.

– Гельмута, – в ясных глазах мамы появилась обида.

– Они меняются с такой скоростью, что можно не запоминать, – отмахнулся я.

– На этот раз все не так.

– Ну-ну.

Мы неторопливо двигались по оживленной улице, к небольшому скверу, который я недавно высмотрел на карте и планировал прогуляться туда вместе с Никс.

Следующие почти десять минут прошли в молчании. Сначала я независимо пер вперед, полный осознания собственной правоты и болезненного наслаждения этим, а после начал коситься на мать. Она нервно стискивала тонкие пальцы на моем локте и временами горестно кривила губы.

Мне дико, просто безумно захотелось остановиться и обнять ее, сказать, что все хорошо, что никакие мужики мира не стоят ее, но в этот момент я поймал взгляд какого-то негра, который подмигнул мне, а после, обшарив маму похотливым взглядом, сделал недвусмысленный жест двумя пальцами,и показал одобрительный с отставленным большим.

Меня затошнило от осознания, за кого нас приняли. Мать – за молодящуюся проститутку, а меня – за клиента.

Ну, охрененно! Еще один!

Мы дошли до сквера, сели на лавочку, и мама почти сразу заговорила:

– Прости, пожалуйста, что я без приглашения. Но я действительно очень соскучилась и очень хочу тебя увидеть, а было некоторое опасение, что на встречу ты не придешь… как обычно.

Умоляющий взгляд несколько растопил ледок в груди, но не до конца.

– Я тоже соскучился.

Возражать против второй части фразы я не стал. Зачем переть против очевидного?

– Ну вот, значит, хорошо, что я пришла.

– Я учусь, и это раз. И ты опять вырядилась, как черт-те кто – и это два!

– А мне кажется, что красиво. – Она запустила пальцы в густые, нарощенные волосы и отбросила их за спину. А я в этот момент вспоминал, как мне маленькому нравилось играть с ее волнистыми прядями цвета темного шоколада… и как потом эти волосы медленно, но верно выгорали под пагубным влиянием перекиси, а после клоками оставались в ванной. А мать рыдала ночами.