Стелла Грей - 2+2

И пусть прошло больше десяти лет, рана в душе матери не зажила, и каждый раз, когда тема касалась их разрыва, она могла сорваться. Поэтому я поспешил перевести разговор.

– Так что вы там с Гельмутом? Какие у вас дела в Нью-Йорке?

– О-о-о, – уже куда радостнее воскликнула мать. – Это еще одна причина, по которой было бы хорошо нам встретиться поскорее, потому что через пару дней мне сделают пластическую операцию и несколько дней, а то и недель, мне придется воздержаться от общества.

Я закатил глаза к потолку. В общем-то, мог я и сам догадаться, зачем мать прилетела в США. Давно ведь упоминала о какой-то новомодной подтяжке груди и имплантах, которые делают только здесь. А еще бы подбородок, глаза кошачьи, губы и что-то там с мочками ушей…

– Мам… Это уже седьмая операция… – предостерегающе начал я. – Может быть хватит?

– Нет, не хватит, – возразила она. – В мире, где столько молодых проходимок, желающих отобрать у тебя самое дорогое, нужно соответствовать и поддерживать свою внешность в лучшем виде…

Я закатил глаза к потолку. Эту песню я слышал уже больше десяти лет, аккурат с момента ухода отца. Все, наверное, из-за этого и началось.

Сидя дома в роли послушной жены, которая ждет мужа с работы, готовит, убирает, мать себя запустила. В то время тридцатилетняя женщина располнела, черты лица оплыли, макияж был заброшен, а талия исчезла… Моего отца это не устроило. Вначале были скандалы, в которых я плохо понимал, в чем именно отец обвиняет мать. Фразы, что ему противно даже лежать с ней в постели, звучали все чаще, а чем все закончилось, мы и так знаем.

А потом мать как подменили. Видимо, в ее голове что-то переклинило. Начались диеты, нервные срывы. Я был ребенком и хоть десятки раз твердил, что она и так прекрасна, мои слова не имели веса. А потом она познакомилась с каким-то очень модным косметологом. Тогда-то и начались вначале инъекции в губы, потом мелкие подтяжки, а затем мать понесло…

В этот момент я потерял не только отца, но и ее. Она была одержима переменами в себе и спускала на это все свои деньги… Это было хождение по тонкому льду, но матери повезло, если можно назвать это везением.

Она встретила Пьера, подстариковатого француза, который влюбился в нее без памяти, и дальше всю ее красоту финансово спонсировал уже он, а я в тот год впервые попал за границу.

После Пьера был Франсуа, итальянец Гием, немец Карл, и каждый из них привносил в маму свои пластические изменения. И вот вершина пирамиды – нынешний норвежец Гельмут.

– Мам, у меня учеба, – опять попытался ухватиться я за зыбкую отмазку. – Честно.

– Ничего не хочу слышать. Завтра в восемь мы с Гельмутом будем ждать тебя в Райт-плаза. Мы уже заказали там столик. Так что не расстраивай меня и приходи вовремя. И да, будь добр, оденься нормально, а не в эти свои… побрякушки.

– А я могу попросить тебя о том же? – само вырвалось у меня. – Оденься, пожалуйста, в мою мать, а не в женщину-трансформер?

Слова вылетели, а я тут же пожалел о них. В трубке стояли тишина и порывистое дыхание, в котором уже угадывались нарастающие слезы. Ненавижу слезы именно из-за вот этого… Потому что мать всегда так много плакала и продолжает это делать.

– Мам, прости… – виновато протянул я. – Не подумал. Ляпнул… Я приду завтра. Обещаю.

Тишина, и лишь через какое-то время последовал ответ. И я знал, почему жду так долго: мать вытирает глаза, приводит в порядок дыхание, чтобы быть эдакой непробиваемой леди, которая всегда бодрячком.

– Спасибо, Никита, – наконец произнесла она. – Будем тебя ждать. Не опаздывай, пожалуйста.

– Хорошо.

На этом она положила трубку. А я еще долго смотрел в потолок своей комнаты, размышляя о том, каково это будет – сидеть рядом с матерью, которая пытается выглядеть будто двадцатилетняя девчонка, а выглядит перетянутой воблой…

/Вероника/

Мне было сложно и морально плохо в тот вечер. Но самое странное, ни первое, ни второе состояние не было связано с расстоянием между мной и Вовой. Наоборот. Меня не тяготили эти километры и эта временная передышка, что настораживало. Вова, чем дольше мы находились порознь, тем сильнее меня раздражал. Нет, я не перестала желать встречи с ним и по-прежнему мечтала об объятиях любимого… Наверное. И вот это "наверное" терзало! Весь вечер я только и могла, что сомневаться. Говорила себе: Вова не выбрал другую, поняв, что с ней выгодней; он не такой! Наверное. И он бы никогда не стал лгать о своих чувствах только потому, что раньше ему было комфортно со мной. Наверное. А еще… То, что я пролила на майку воду, и то, как смотрел на меня при этом Никита – ничего не значит! Мы просто живем под одной крышей, и меня не заботит его голодный взгляд! И снова то самое, глупое, надоедливое, с ума сводящее "наверное".