Стелла Грей - 2+2

– Да, я понимаю.

Ну, а что ему еще сказать? Что хочется рявкнуть, что ты, Селиванов, тряпка этакая, даже не попытался как-то что-то изменить? Что бассейн и рябчики на золотых подносах оказались дороже прежних договоренностей?!

От злости у меня затряслись руки, и вода из широкого горлышка стакана щедро полилась на мою грудь, моментально пропитывая майку и прилипая к коже. Я сначала испуганно посмотрела вниз, на… о кошмар! Почти прозрачную ткань, под которой было отчетливо видно все мое богатство второго размера. Отличной формы и дерзко стоящее торчком из-за ледяной воды. Я была готова сгореть от стыда, а лучше провалиться сквозь землю!

Следующий исполненный ужаса взор метнулся на Данилова.

Тот стоял, словно окаменев, и откровенно на меня пялился. Занятию он предавался со стопроцентным вниманием, потому яблоко выскользнуло из ослабевших пальцев и с глухим стуком покатилось по полу, разрушая странное состояние оцепенения.

И я с писком метнулась в свою комнату, прижимая к уху телефон, а к мокрой груди – стакан с водой, заливая майку окончательно. По животу стекали прохладные капли, заставляя ежиться.

Господи, какой позор!

А Вова по-прежнему говорил…

– … вот таким вот образом. Там странные звуки, у тебя все хорошо?

– Ага.

Странные звуки издавала моя дверь, а точнее, ректорский наследничек за ней, который шепотом уговаривал меня, что ничего страшного не случилось – подумаешь, грудь! И вообще выходи, я не насмотрелся.

– Вот и хорошо, Никуша, – Вова мне поверил. – А теперь не буду отвлекать, продолжай учиться и, главное, помни, что чем бы все не закончилось, у тебя есть я! Со мной не пропадешь, и я обязательно заберу тебя в США… если что. Пока, солнышко! Увидимся завтра и погуляем после занятий.

Он положил трубку, не дожидаясь ответного прощания, а я сидела, смотрела на телефон и медленно сатанела.

Значит ОН меня заберет, да? То есть Владимир Селиванов даже не сомневается, что без его замечательной персоны в партнерах я провалю задание?!

/Никита Данилов/

Весь остаток вечера провели молча. После своего разговора с Вовандрием, моя соседка превратилась в угрюмую фурию. Сжимая кулаки и грызя губы, она просидела весь вечер над заданием, и даже когда я намекнул, мол, хватит уже, Ника посмотрела на меня так…

В общем, у меня, конечно, еще родилось подозрение, что виноват стакан воды, который она на себя пролила, а я, как истинный мужлан неотесанный, воспользовался и рассмотрел все. Вот совсем все! Но я же не виноват, в конце концов, что у кого-то руки не из того места?

Короче, к Громовой лезть было опасно. В итоге мы разбежались каждый по своим углам.

В своей спальне я сразу лег в кровать, некоторое время переключал местные каналы, пока не наткнулся даже на пару русскоязычных. Благо, арендодатели не поскупились на спутниковое ТВ.

В родной стране все было как всегда: все хорошо, мы победим. Стоило вернутся на внутренние каналы США – новости менялись полярно, и побеждать собирались уже они. Хотел уже поискать какой-нибудь фильм, как зазвонил телефон.

Очередной незнакомый городской номер. Неужели Селиванов все никак не успокоится?

– Ты время видел, олух? – подняв трубку, нагло заявил я.

Мимолетная пауза, сменившаяся длинным вздохом.

– Не знаю, за кого ты меня принял, сын, но здравствуй! – прозвучал мамин голос, и на мгновение я ощутил укол совести. Паршивенько вышло, особенно если учесть, что последний раз мы созванивались с ней… м-м-м… неделю назад, когда она позвонила из Норвегии.

– Здравствуй, мама, – теперь уже я выдал в трубку. – Как дела?

– Да вот. Решила узнать, как твои. Сегодня утром созвонилась с отцом, и он поведал, что по счастливой случайности ты сейчас тоже в Нью-Йорке. Как и я! Мы могли бы встретится где-нибудь. Погулять, поговорить как мать с сыном.

Я шумно откашлялся. М-да… Вот не хотелось бы. Совершенно… При всей моей любви к ней.

– Ты заболел? – поинтересовались с той стороны.

– Нет, мам. Просто… В общем, я очень занят тут. Учеба отнимает все мое время и, наверное, не получится встретится.

– Глупости! – отрезала она. – Мне-то лапшу на уши не вешай. Мы с Гельмутом…

– Понятно, – перебил я. – Тогда тем более не встретимся, если ты со своим вот… этим вот.

– Ты ничего не понимаешь! Твоя мать не могла продолжать запирать себя в четырех стенах, после того как ее бросил отец ради…

В голосе мамы скользила нескрываемая злость и обида. Да и было, надо сказать, за что. Батя поступил как последняя сволочь, собрав в один из дней шмотки и свалив в какой-то молодой аспирантке. Это был не просто удар в спину ножом, а разрывная граната в самое сердце любящей его на то время жены и десятилетнего сына.