Мэгги Дэвис - Телохранитель

Франческа приняла из рук хозяйки чашку из почти прозрачного фарфора. Чай едва закрывал дно. «Наверное, так принято», — догадалась она, взглянув на миссис Хэмптон, сидящую в кресле с высокой спинкой как раз под своим портретом во всем блеске былой красоты.

— Именно так наливал Август Джон, — сказала Квинни Хэмптон, заметив легкое замешательство Франчески. — То лето мы проводили в Дейвоне — немцы бомбили Лондон, — и все, что можно было видеть, это дирижабли, заграждения и мешки с песком, которыми были заложены витрины магазинов. Поэтому мы отправились в деревню и, представьте себе, очень хорошо проводили время. Я носила тем летом туалеты от Борта. — Миссис Хэмптон мечтательно вздохнула, вспомнив молодые годы. — Август Джон рисовал местные пейзажи, потом на какое-то время оставил меня, чтобы написать портрет герцогини Мальборо. Кстати, живописцы льстили ей, она была далеко не так хороша.

Франческа с любопытством посмотрела на нее поверх чашки.

Миссис Хэмптон и сегодня была одета в платье из белого шелка, спадающее свободными складками с массивной фигуры. Ее шею украшали несколько ниток чудесного желтоватого жемчуга, на грудь спускались три длинные золотые цепи. Франческа долго не могла отвести взгляда от висящих на них драгоценностей — бриллианта величиной с голубиное яйцо в оправе из великолепных рубинов, обрамленной в золото камеи и византийского креста из ограненных изумрудов. Звеня браслетами при каждом движении, Квинни Хэмптон налила себе капельку чая из громадного серебряного чайника, стоявшего на специальной подставке справа от нее.

— Да, времена тогда были ужасные, — продолжала старушка на удивление молодым голосом. — Военные действия затянулись, но тут в войну вступили американцы, и у нас появилась надежда. Вер-нон и Ирен Кестл как раз организовывали для них развлечения.

Она помолчала, пристально глядя на Франческу черными глазами.

— Я рассказываю о первой мировой войне. Вы ведь немного знаете историю?

— О да, — пробормотала Франческа.

Она почему-то почувствовала себя школьницей перед лицом строгой учительницы. Она выпрямила спину и поправила на коленях юбку.

Франческа побаивалась встречи с некоронованной королевой Палм-Бич и, одеваясь, тщательно обдумывала свой наряд. Особая роль отводилась белым перчаткам. Теперь же она понимала, что ее страхи были совершенно напрасными. Миссис Хэмптон, похоже, вообще не обратил внимания на ее одежду. В первые полчаса у нее даже не было шанса открыть рот — старушка делилась воспоминаниями о каких-то людях, о которых Франческа понятия не имела.

— Да, вы их не знаете, — фыркнула миссис Хэмптон в ответ на ее признание. — И не только вы. Мало кто из живущих сейчас в Палм-Бич слыхал о Верноне и Ирен Кестл или о бедняге Гасси Джоне. А ведь всем нам тогда казалось, что Гасси обретет бессмертие! Мы ведь тогда понятия не имели о Пикассо или Модильяни. Кстати, как раз за вами висит Коро.

Франческа повернулась, стараясь не забыть о хрупкой чашечке в руках. Стена за ее спиной была увешана картинами. Здесь были натюрморты и пейзажи, виды замков, дворцов и вилл. Большая акварель изображала знаменитого Нижинского в роли Пана, играющего на свирели.

Франческа осторожно поставила чашку на один из маленьких, покрытых бархатными накидками столиков, которыми была уставлена комната. В доме стояла невыносимая духота; похоже, кондиционеров здесь не признавали. Где-то в глубине дома часы пробили половину пятого, их бой тут же подхватили с полдюжины других. Франческа стала прикидывать, когда можно будет откланяться.

Миссис Хэмптон взяла с серебряного подноса, стоявшего на столике перед ней, несколько крошечных бутербродов и откинулась на спинку кресла. Ее узловатые пальцы были усыпаны кольцами.

— А теперь расскажите мне, как ваши дела, — перешла хозяйка на другую тему, но не успела Франческа открыть рот, как тут же продолжила: — Вы слишком молоды, чтобы управляться со всем этим — но ведь вам, наверное, помогают юристы Бладвортов? Скажите, а орган по-прежнему на своем месте? Это была любимая игрушка Чакки Бладворта, подобный орган был в Уайтхолле у Флэглера, у Диринга стояло что-то чудовищное, а потом и Джон Ринглинг заказал такой же для своего особняка в Сарасоте. Но Чакки хотел, чтобы у него был самый большой и самый лучший орган, такой и установил. Приглашал знаменитых музыкантов из Нью-Йорка и Бостона. А сам не мог взять ни единой ноты и ждал месяцами, когда кто-нибудь приедет и сыграет. В конце концов нанял органиста, часами слушал его, сидя далеко за полночь, совершенно пьяный. Больше всего любил Верди. Правда, тот писал оперы, и, насколько я знаю, у него нет вещей для органа, но Чакки просил музыкантов, чтобы они играли для него арии из «Аиды» и «Риголетто». От этих мелодий он буквально сходил с ума.