Барбара Виктор - Мозаика судеб

Он взял ее за руку:

– Давай сейчас и съездим…

В кухне царил беспорядок, обычно сопутствующий ремонту, чисто было только в углу возле электрического кофейника. Везде были расставлены пластмассовые и жестяные банки с краской, часть из которых была еще запечатана, лежали валики и кисти.

Габриэла внимательно следила за соблюдением установившейся между ними дистанции, особенно когда Ник принимался расспрашивать о ее личной жизни. Она была так взвинчена и раздражена, что с трудом удерживала в руке скребок, которым счищала со стен старую краску.

– Давай я займусь этим, – предложил Ник. Стоя на верхних ступеньках лестницы, он готовил к покраске потолочные балки.

– Нет, все в порядке, – откликнулась Габриэла, – просто меня тянет вздремнуть хотя бы полчаса…

– Это из-за смены времени?

– По-видимому, – согласилась она. – Гораздо приятнее красить, чем готовиться к этому. – Она почесала скребком кончик носа. – Как обычно, самая интересная работа начинается в конце, не так ли?

Он особенным взглядом посмотрел на нее, потом опять уставился на потолок.

– Иногда да, иногда нет. – Ник помолчал, потом спросил: – Ты судишь по опыту своей семейной жизни?

«Американцы всегда идут напролом, – подумала Габриэла, – они не любят ходить вокруг да около, если их что-то интересует, даже если это сугубо личные вопросы».

– В моей семейной жизни было много всякого. – Габриэла сделала паузу и счистила со стены кусок старой краски. – Когда же разочарования стали перевешивать, я решила, что пора с этим кончать. – Она как будто оправдывалась. – Это, в общем-то, не оригинально, зато правда.

Они оба смолкли, и Габриэле пришло в голову, что наступил ее черед задавать вопросы. Так они и беседовали, с долгими перерывами, паузами, позволяя друг другу спокойно размышлять над ответом.

– Послушай, Ник, – зевнув, сказала Габриэла, – я на самом деле буквально валюсь с ног. Мне необходимо немного вздремнуть. – Она подошла к составленным в угол стульям, перевернула один из них, стряхнула с него пыль и села, в изнеможении прикрыв глаза. – Лучше немного вздремну, а потом займусь ленчем, – призналась она с усталой улыбкой.

– Да, с тобой не соскучишься, – поддразнил ее Ник. – Просто душа общества! Такие рабочие нам не годятся. Ты слишком любишь перекуры!

Габриэле было приятно его общество, она чувствовала себя легко и свободно. Она взглядом поискала в царящем хаосе кофейные чашки.

– Пока кофе еще не готов, я как раз закончу одну стену. – Улыбаясь, она подняла вверх волосы, открыв его взгляду тонкую изящную шею. – Потом я приготовлю что-нибудь поесть, когда у нас будет следующий перерыв. Имеем мы право на обеденный перерыв?

– А имею я право пригласить тебя в ресторан? – спросил он, обрушивая куски старой штукатурки к подножию стремянки.

– Может, лучше где-нибудь на травке?

– Еще лучше будет, когда мы покончим с этим ремонтом и выберемся на свежий воздух из этой пещеры!

Разливая кофе по чашкам, Габриэла почувствовала, что после стольких лет в ней просыпается что-то женское, что она прежде усиленно подавляла в себе. Ее мозг сопротивлялся, но тело уже подавало свои сигналы. Ей казалось, что любовь переполняет ее, не обязательно к этому конкретному человеку, а просто любовь женщины к мужчине. Она испугалась, что он прочел ее мысли, и решила сменить тему разговора.

– Мне приходят на память стихи Филиппа Ларкина. Особенно строки, посвященные уходу человека из жизни…

– Ты имеешь в виду «Старых дураков»?

Габриэла не могла скрыть своего удивления.

Николас и Габриэла долго молчали, погруженные в невеселые мысли. Наконец взгляды их встретились. Габриэла тихо произнесла, вспоминая отдельные строки:

– Для них восход, закат – пустые звуки, и никогда им не узнать, что наступил конец их вечным мукам. Что ночь, что день, и от руки ли чужака им суждено погибнуть… Ужас – вот так на склоне лет превратиться в беспомощного младенца. – Ее глаза наполнились слезами, и она поспешила вытереть их. – Мне дважды довелось с этим столкнуться – в первый раз, когда маму поразил удар, но ей удалось выжить. Хотя разве это называется жизнью? Потом, когда умер Пит, не дожив до возраста «Старых дураков».

Ее нижняя губа задрожала:

– Никто из нас не думает о том, что его может поджидать подобная участь – умереть молодым или жить растительной жизнью. – Она попыталась взять себя в руки. – Прошу простить меня за такое признание, но иногда тяжелее похоронить человека, с которым вы в ссоре, чем кого-то из близких. Странная мысль, не правда ли?