Борис Бедный - Девчата

С детских лет Тося привыкла, что всякий план надо обязательно выполнять, и по тому, как люди у нас в стране выполняют план, они делятся на хороших и плохих: хорошие всегда план выполняли и даже перевыполняли, а плохие под всякими предлогами норовили его недовыполнить. И теперь она ужаснулась, что по легкомыслию чуть было не подняла руку на Всемогущий План.

Илья заметил испуг в Тосиных глазах и пожалел, что так уже крепко навалился на безалаберную девчонку.

– Зря ты с кухни ушла, – буркнул он, пряча за сердитым тоном все свои добрые чувства к Тосе, которая ни с того ни с сего испортила вдруг себе жизнь.

– И ничуть не зря! – заупрямилась Тося. – Я приноровлюсь, вот увидишь.

– Цыган тоже кобылу приучал, – напомнил Илья.

– Сам ты цыган! – выпалила Тося.

Илья поспешно схватил тяжелый топор, забоявшись, что Тося раздумает теперь меняться, и пошел прочь, кляня ее за неуживчивый характер.

– Поговорили? – ехидно спросила любопытная Катя.

– Угу…

– Ой, смотри, Тоська! Сдается мне, ты все забываешь, что он бабник… – Катя посмотрела на Тосю долгим прокурорским взглядом. – Хочешь, я кашлять буду, чтоб помнила?

– Кашляй, если горла не жалко, – милостиво разрешила Тося. – А только запомни: влюбляться я пока не собираюсь. Просто я его… перевоспитываю… Ну да, перевоспитываю! – тверже прежнего сказала Тося, уверовав вдруг в тайный свой замысел. – Хочу человека из него сделать!

– Одна вот так же перевоспитывала-перевоспитывала, а потом матерью-одиночкой стала!

– Не говори глупостей! – обиделась Тося. – Вот смотри, как я с ним… – Она подбоченилась, набрала полную грудь воздуха и требовательно крикнула, демонстрируя перед Катей свою власть: – Эй, Илюха!

– Чего тебе? – недовольно отозвался Илья.

– Иди сюда, не бойся!

Тося подмигнула Кате, которая во все глаза глядела на маленькую девчонку, измывающуюся над первым парнем в поселке.

– Ну? – хмуро спросил Илья, останавливаясь на полпути к Тосе.

– Ты чего вредничаешь?! – накинулась на него Тося, не давая ему опомниться и собрать всю свою запропавшую куда-то сноровку бабника.

– Я вредничаю? – опешил Илья.

За легкий свой топорик он всего ожидал от привередливой Тоси, но только не упреков!

– Все елки да елки! – пристыдила его Тося. – Вали больше сосен, а елок поменьше. Уж больно ветвистые они! Пока обрубишь все сучья да стащишь…

– Так это ж не от меня зависит! – удивился Илья сумбуру в Тосиной голове. – Лес тут смешанный…

– А ты постарайся! – настаивала Тося.

Она смутно догадывалась уже, что сильному Илье доставляет удовольствие помогать ей, и хотела до самого дна использовать свое право слабого.

– Вот не было печали!.. – буркнул Илья.

Катя громко закашляла, боясь, что Тося по молодой своей забывчивости опять запамятовала, какой опасный Илья человек. Тося успокаивающе помахала верной подруге рукавицей и потребовала у Ильи:

– Раз сагитировал, так помогай!

Она уже почувствовала какую-то непонятную власть над Ильей и по женской своей природе бессознательно спешила закрепить эту заманчивую власть, приучить к ней Илью, чтобы не было ему ходу назад. При всем том Тося была убеждена, что делает все это для его же пользы – выводит на правильную дорогу заблудившегося в жизни человека. А мириться с Ильей-бабником она и не думала: зачем он ей такой, после Анфисы?

Илья сразу же ощутил Тосин аркан на своей шее, побоялся навеки утерять свою независимость и попробовал взбунтоваться:

– Кто тебя агитировал? Ведь сама напросилась!

Тося со скучающим видом слушала Илью, будто читала все его невысказанные мысли и заранее знала, что ничего нового он ей не скажет.

– Все у тебя не как у людей… – уже сдаваясь, признавая Тосину власть над собой, проворчал Илья для виду и ушел валить деревья во славу Тоси.

Торжествуя победу, Тося похвасталась Кате:

– Я с него семь шкур спущу!

– Ну и ну!.. – только и сказала Катя. Откровенно говоря, Кате больше нравилось, когда с Тосей случалась какая-нибудь беда и ее можно было жалеть, учить уму-разуму и чувствовать над ней свое превосходство. А вот такая, вознесшаяся выше всех девчат в поселке, она даже неприятна была Кате, как наглядное свидетельство того, что можно жить совсем по-другому, чем собиралась прожить свой век Катя.

– Слепой сказал: увидим! – спряталась она за поговорку и бросила смолистую ветку в костер.

Мерзлая хвоя жарко затрещала и разбудила мастера Чуркина, клюющего носом на пенечке.