Даниэла Стил - Конец лета

Усевшись, Дина откинула голову на сиденье и закрыла глаза, ощутив, как у нее в горле поднимается комок и становится трудно дышать. Теперь ей хватит слез на всю оставшуюся жизнь, но в данный момент она обошлась без них.

Они медленно ехали по утреннему Парижу, когда дворники занялись своим делом, а яркие лучи солнца уже сильно отражались от тротуаров. Этот день должен был бы быть дождливым и туманным, а не таким солнечным, когда совершенно невозможно поверить в ужас всего происшедшего. Уйти из жизни в такой день — как такое могло произойти? Но ее не стало… не стало навсегда. Эта мысль не давала покоя Марку Эдуарду — ушла навсегда, — а Дина смотрела из окна и не замечала ничего вокруг.

Горничная, еще в ночном халате, открыла им дверь, и они вошли в квартиру. Когда она услышала шум поднимающегося лифта, то поспешила навстречу узнать о новостях. Лицо Марка Эдуарда было красноречивее слов. Она тихо заплакала.

— Разбудить мадам?

Марк покачал головой. Не стоило будить сейчас. Плохие новости могут подождать.

— Хотите кофе, месье?

На этот раз Марк кивнул, тихо прикрыв за собой дверь. Дина стояла рядом в полной растерянности. Он на мгновенье посмотрел на нее, вытер глаза и протянул ей руку. Не сказав ни слова, она взяла ее, и они медленно направились в свою комнату.

Шторы были затянуты, ставни закрыты, кровать была приготовлена, но Дине совсем не хотелось спать. Она не могла справиться с мыслями, лежать и думать, что Пилар уже нет. Марк Эдуард погрузился в кресло и закрыл лицо руками. Вскоре раздались тихие всхлипывания. Дина подошла к нему и положила руки ему на плечи, больше она ничего не могла сделать. Наконец он, выплакавшись, успокоился, и она помогла ему лечь в постель.

— Тебе нужно попытаться уснуть, — Она прошептала ему те же слова, которые до этого говорила Пилар.

— А ты? — Его голос, когда он заговорил, прозвучал хрипло.

— Я лягу. Попозже. А где твой чемодан? — Она с удивлением оглядела комнату. В ней не было его вещей.

— Я принесу его потом. — Он закрыл глаза. Забрать чемодан означало увидеться с Шантал. Тогда придется рассказать ей о Пилар. А также и своей матери. И своим друзьям. Он не мог вынести всего этого. Говорить об этом означало поверить в это. Его глаза снова наполнились слезами, пока наконец он не заснул.

Только Дина взяла кофе, когда его принесли. Она прошла с чашкой в зал, где оставалась одна, глядя поверх парижских крыш, думая о своей дочери. Сидя здесь, погрузившись в размышления, глядя на золоченый край утреннего неба, она почувствовала умиротворение. Пилар означала для нее так много, хотя с ней не всегда было легко в последние годы, но в конце концов она бы быстро повзрослела. Они были бы друзьями… Были бы. Было трудно представить, что ее уже нет. Ей казалось, что Пилар была здесь, рядом, совсем живая. Невозможно было вообразить, что они уже никогда не поговорят, не засмеются, не поспорят; что Пилар уже никогда не встряхнет копной своих длинных золотистых волос, не сверкнет своими голубыми глазами, чтобы заполучить то, что ей хочется; что она уже никогда не отберет у Дины ее шлепанцы, не воспользуется ее помадой, не наденет ее любимый халат или ее лучшее пальто… При мысли об этом слезы потекли у нее ручьями. Она осознала наконец, что Пилар больше нет.

— Дина? — Это была свекровь, она остановилась посреди комнаты и застыла, подобно статуе, в своем халате холодно-голубоватых тонов.

— Пилар?

Дина кивнула головой и закрыла глаза. Мадам Дьюрас схватилась за стул.

— О, мой Бог. О, Боже… bon Dieu [67] О, Боже (фр.). . — И затем, оглядываясь по сторонам, спросила: — Где Марк? — Слезы катились у нее по щекам.

— Думаю, что спит. В постели, — Свекровь, медленно кивнув, вышла из комнаты. Ей нечего было сказать Дине, и Дина возненавидела ее снова за то, что она и не пыталась сделать это. Ведь для нее это тоже была утрата, и она могла бы хоть что-то сказать, приличествующее случаю.

На цыпочках Дина снова вернулась в комнату. Она боялась разбудить Марка и еле слышно приоткрыла дверь. Он все еще спал, слегка похрапывая. На этот раз, когда она смотрела на него, он уже не выглядел таким молодым. Его лицо осунулось от страданий, и даже во сне, как заметила Дина, они не оставляли его.

Она сидела некоторое время, смотря на него, задумавшись над тем, что им предстоит и что они будут делать. Один день изменил очень многое. Пилар. Женщина, которая была с ним в аэропорту. Она поняла теперь, откуда он взял автомобиль и где оставил свой чемодан. Ей хотелось возненавидеть его за это, но теперь ей было все безразлично. Она вдруг вспомнила, что ей надо позвонить Бену. На часах Марка было уже восемь тридцать. В Сан-Франциско полночь. Он мог еще не спать, и она должна позвонить ему сейчас, пока есть возможность.