Даниэла Стил - Конец лета

— Постарайся отдохнуть.

Она снова вздохнула, закрыла глаза рукой, но прежде, чем она смогла ответить, рядом с ними возникла медсестра.

— Доктор Киршманн хотел бы вас видеть. Он сейчас у вашей дочери.

Они вскочили на ноги и почти бегом направились в палату. Он стоял у изножья кровати, попеременно смотря то на девочку, то на приборы. Казалось, прошли часы с того времени, как они вышли в коридор.

— Docteur? [65] Доктор? (фр.). — Марк заговорил первым. Доктор выглядел расстроенным.

— Я хочу еще немного подождать. Если ей не станет лучше через час, мы снова заберем ее в операционную и будем думать, что делать дальше.

— А что вы думаете? — Марк жаждал получить от него обещания, заверения.

— Не знаю. Она держится. Сказать большего не могу. — Он мог бы сказать им, если бы у нее был шанс, но его не было, поэтому он не стал рисковать. — Вы хотите посидеть с ней немного?

— Да, — не раздумывая, сказала Дина и возобновила свое дежурство у изголовья Пилар. Марк встал рядом.

Так они стояли почти целый час. Пилар спала, издавая странные, отрывистые звуки, время от времени шевелясь и, казалось, пытаясь справиться с дыханием. Марк положил одну руку на кровать, чтобы чувствовать трепет маленького тела рядом с ним, и не спускал глаз с лица Пилар. Дина держала ее руку и ждала. Ждала… с надеждой. Час был на исходе, когда она проснулась.

— Пить…

— Подожди чуть-чуть, дорогая. — Ласковые слова, сказанные шепотом, Дина подкрепила улыбкой. Она дотронулась до ее лба еле заметным движением руки.

— Скоро, моя любовь. Поспи теперь. Мама и папа здесь, дорогая. Спи… Ты почувствуешь себя намного лучше, очень скоро.

И тогда Пилар улыбнулась. Это была такая улыбка, которая, несмотря на все трубки у ее лица, дошла до самого сердца Марка и Дины.

— Я чувствую… лучше… сейчас…

— Я рад, дорогая. А завтра тебе будет еще лучше. Мама права. — Голос Марка был мягким, подобно летнему ветерку. И снова Пилар улыбнулась и закрыла глаза.

Через минуту появился доктор и кивком головы попросил их выйти.

Когда они выходили, он тихо сказал им:

— Мы будем сейчас готовить ее к операции. Вы можете вернуться обратно через некоторое время. — Он повернулся, и они вышли. Дина почувствовала, что она сейчас задохнется, и ей, как и Пилар, придется жадно ловить воздух.

Коридор одновременно был и душный, и холодный, и ей пришлось держаться за Марка, чтобы не упасть. Было уже четыре утра, но никто из них не заснул ни разу за эти два дня.

— Она сказала, что ей лучше. — Марк держался за эту хрупкую надежду, и Дина согласно кивнула. — Мне показалось, что цвет лица у нее стал лучше.

Дина хотела что-то ответить, но в самом конце длинного коридора появился доктор. Киршманн. Он направлялся к ним.

— Merde [66] Дерьмо (фр.). . Ему следует оставаться с Пилар, черт возьми. А не искать нас. — Марк пошел ему навстречу, но Дина остановила его. Она уже поняла и схватила Марка за руку. Она поняла и не могла больше идти. Мир только что прекратил свое существование. Пилар была мертва.

Они покидали больницу, когда солнце только вставало. Больше часа ушло на то, чтобы подписать необходимые бумаги и распорядиться о приготовлениях к похоронам. Марк пожелал, чтобы похороны состоялись во Франции, Дине было все равно. Один из ее малышей покоится в Калифорнии, другой — во Франции. Теперь для нее это не имело никакого значения. И она полагала, что Пилар сама захотела бы остаться во Франции. Доктор Киршманн был очень внимателен и любезен. Он мало чем смог помочь. Когда девочку доставили к нему с юга Франции, ее состояние было крайне тяжелым. Травма головы была настолько серьезной, что он только удивился, что она не умерла сразу же после аварии. «Ох… эти мотоциклы!» — сказал он, и Марк съежился от его слов.

Им предложили кофе, от которого они отказались, и в конце концов они, завершив все дела, покинули больницу. Марк взял ее под руку и медленно вывел на улицу. У нее было такое ощущение, будто за последний час ее мозг отключился полностью. Она не могла соображать, двигаться и даже чувствовать. Она механически проделала все необходимые формальности, и ей показалось, что она тоже умерла вместе с Пилар.

Марк довел ее до маленького голубого «рено» и отпер дверь.

— Чей это автомобиль? — Задавать такой вопрос в это утро было так нелепо, и она рассеянно посмотрела ему в глаза.

— Не все ли равно чей, садись. Едем домой. — Никогда ранее он не чувствовал себя таким усталым, таким потерянным, таким одиноким. Все его надежды, все его радости и мечты рухнули. Для него сейчас даже не имело значения, кто с ним был — Дина или Шантал. Он навсегда потерял Пилар. Слезы медленно текли у него по лицу, пока он заводил машину, и он не стеснялся их. Ему было все равно.