Даниэла Стил - Конец лета

— А ты? Ты веришь в это?

— Как бы там ни было, это чудесная мечта, но не очень реальная. Ты это знаешь не хуже меня.

— Alors [71] Итак (фр.). , что же нам делать? Или, если сказать точнее, что ты собираешься делать? — Она не хотела добавлять «с ней или со мной», но об этом было легко догадаться, и они оба знали это.

— Пока еще трудно сказать, Шантал. Ты же знаешь, что произошло только что. И она в ужасном состоянии, внутри у нее все на грани взрыва.

— Все еще так свежо.

Он согласно кивнул и отвел глаза. Он приехал сюда, чтобы попрощаться с Шантал, покончить со всем, объяснить ей, что он не может порвать с Диной — они только что потеряли своего единственного ребенка. Но, глядя на нее, сидя рядом с ней, у него возникло единственное желание — дотронуться до нее, сжать в объятиях, ласкать ее тело, прижать к себе, ни на миг не отпуская ни сейчас, ни в будущем. Как мог он отпустить то, что так любил и без чего не мог обойтись?

— О чем ты думаешь, Марк Эдуард?

На его лице она заметила следы душевных мучений.

— О тебе. — Он сказал это тихим голосом, разглядывая свои руки.

— Что именно?

— Я думал, — он посмотрел ей в глаза снова, — о том, что я люблю тебя и что сейчас мне больше всего хочется заняться с тобой любовью.

Она, не отрываясь, смотрела на него долгое время, а затем встала и протянула руку. Он взял ее руку и молча последовал за ней в спальню. Она улыбнулась, когда он снял с ее плеч розовый халатик.

— Шантал, ты никогда не узнаешь, как я люблю тебя.

В следующие два часа он доказал ей это всеми известными ему способами.

Похороны были недолгими, официальными и мучительными. На Дине было простое черное шелковое платье и небольшая черная шляпка с вуалью. Мать Марка была одета во все черное, включая чулки. Сам Марк надел темный костюм и черный галстук. Все было проделано точно в соответствии с правилами и французскими традициями в очаровательной маленькой церкви в seizième arrondissement [72] В шестнадцатом округе (фр.). ; «Аве Мария» была исполнена хором из церковно-приходской школы. Сердце разрывалось на части, когда звук детских голосов воспарял над написанными на бумаге нотами, и Дина отчаянно пыталась не вслушиваться в мелодию. Но ей пришлось выслушать все это до конца. Марк постарался сделать все à la française [73] В чисто французском стиле (фр.). : церковная служба, музыка, заупокойная речь, маленькое загородное кладбище с еще одним священником, а затем поминки с участием всех друзей и родственников в доме его родителей. Это мероприятие длилось целый день, с бесконечными сериями рукопожатий и высказываемых соболезнований, выражением своих чувств и разделяемых переживаний. Для некоторых подобное оплакивание было, несомненно, облегчением страданий, но только не для Дины. Она еще раз ощутила, что у нее украли Пилар; только теперь это не имело никакого значения. Теперь было слишком поздно. Она даже позвонила Бену, использовав телефон, находящийся в доме.

— Ты держишься?

— Не знаю. Я чувствую, что оцепенела. Все это как в цирке. Мне даже пришлось воевать с ними, чтобы гроб несли закрытым. Слава Богу, в конце концов эту битву я выиграла.

Ему не понравилось, как она разговаривала. Ее голос звучал нервно, устало и натянуто. Но при таких обстоятельствах в этом не было ничего удивительного.

— Когда ты собираешься вернуться?

— Скорее всего в течение следующих двух дней, я надеюсь. Но я не уверена. Мы обсудим это сегодня вечером.

— Как только все выяснится, пришли мне телеграмму.

Она слегка вздохнула.

— Я сделаю это. Я думаю, что сейчас мне лучше вернуться на это отвратительное мероприятие.

— Я люблю тебя, Дина.

— Я тоже. — Она побоялась произнести всю фразу, она опасалась, как бы кто-нибудь не зашел в комнату, но была уверена, что он поймет.

Она пошла обратно, чтобы присоединиться к пятидесяти или шестидесяти приглашенным, которые перемещались по дому свекрови из комнаты в комнату, разговаривая, сплетничая, обсуждая Пилар, утешая Марка. Дина никогда не чувствовала себя такой чужой в этом доме, как сейчас. Казалось, прошло много часов после того, как она видела Марка. Он наконец нашел ее в кухне, прислонившуюся к стене и уставившуюся из окна на улицу.

— Дина? Что ты здесь делаешь в одиночестве?

— Ничего. — Ее большие, полные печали глаза остановились на его лице. Он, пожалуй, выглядел получше. А она день за днем, казалось, выглядела все хуже и хуже. К тому же она себя не очень хорошо чувствовала, но она не говорила об этом Марку, как и о том, что за последние четыре дня она два раза теряла сознание. — Я нахожусь здесь одна только для того, чтобы немного прийти в себя.