Даниэла Стил - Конец лета

— Привет, Джим.

— Мадам. — Он исполнил небольшой поклон с тем, чтобы поцеловать ее руку. Но она, прыснув от смеха, отвела руку в сторону, предлагая для поцелуя щеку, чем он бесцеремонно воспользовался.

— Должен отметить, что я предпочитаю именно так. Целование рук — это искусство, которым я до сих пор не овладел до конца. Никогда ведь не знаешь, чего они хотят: пожать тебе руку или чтобы ты ее поцеловал. Пару раз мне чуть было не разбили нос те дамы, которые хотели именно пожать руку.

Она рассмеялась и села.

— Тебе надо брать уроки у Марка. Он большой мастер по этой части. Ему помогает либо то, что он француз, либо какое-то шестое чувство. Как насчет чего-нибудь выпить?

— Люблю это дело. — Он понизил голос до шепота: — Маргарет, кажется, считает, что я должен пить чай.

— Как это ужасно!

Она снова рассмеялась, а он оценивающе наблюдал за ней, пока она открывала маленький встроенный шкафчик и вынимала оттуда два стакана и бутылку шотландского виски.

— Выпьешь, Дина?

Он сказал это непроизвольно и был удивлен. Он никогда не видел, чтобы она пила виски. Но, может быть, у Марка Эдуарда были веские причины, чтобы он заходил в этот дом. Но Дина уже отрицательно покачала головой.

— Я бы хотел немного воды со льдом. Ты беспокоишься?

Она с усмешкой взглянула на него, когда возвращалась с его стаканом обратно.

— Немного.

— Не беспокойся, любовь моя. Я еще не опустошил бутылку.

Ее глаза стали вдруг задумчивыми, когда она отпила глоток из своего стакана и осторожно поставила его на мраморный столик.

— Кажется, наступает очень долгое лето. — Она вздохнула и взглянула на него с улыбкой. Он осторожно дотянулся до нее и погладил по руке.

— Я знаю. Может, когда-нибудь мы сходим в кино?

— Ты очень хороший, но неужели у тебя нет занятия получше?

Она знала, что есть. Он был в разводе уже четыре года и жил теперь с манекенщицей, которая переехала сюда из Нью-Йорка два месяца назад. Он обожал таких женщин, и они всегда отвечали ему взаимностью. Высокий, красивый, атлетичный, с голубыми ирландскими глазами и черными волосами, слегка присыпанными редкой сединой. Он резко отличался от Марка Эдуарда во всем, был легок в общении везде, где Марк держал себя официально; типичный американец, в то время как Марк вел себя как истинный европеец; удивительно непритязательный, в отличие от едва скрываемого высокомерия Марка. Дину всегда ставило в тупик, почему Марк Эдуард выбрал себе в партнеры Джима, но это был мудрый шаг. Особая неповторимость натуры Марка только подчеркивалась яркой натурой Джима; их звезды сияли, не затмевая друг друга, и они двигались по своим весьма различным орбитам. Дьюрасы редко встречали Джима в обществе. Он был занят своей собственной жизнью, своей коллекцией манекенщиц, в данный момент сократившейся до одного экземпляра — до поры до времени. Джим никогда не оставался надолго с одной женщиной.

— Что ты собираешься делать в ближайшие дни?

Он улыбнулся ей.

— Работать, играть, как обычно. А ты?

— Проводить время в своей студии, как обычно. — Она ответила так, как делала это всегда.

— Как насчет нынешнего лета? У тебя есть какие-нибудь планы?

— Нет еще. Но я подумаю. Может быть, я поеду навестить друзей в Санта-Барбаре или что-нибудь в этом духе.

— Боже. — Он сделал ужасное лицо, и она рассмеялась.

— Что в этом такого?

— Тебе должно быть лет восемьдесят, чтобы получить удовольствие от этого. Почему бы тебе не съездить в Беверли Хиллз. Притворись, что ты кинозвезда, будешь обедать в Поло Лаундж, окружи себя поклонниками.

— Это то, чем занимаешься ты? — Она рассмеялась при одной мысли об этом.

— Разумеется. Каждую неделю. — Он хихикнул и поставил пустой стакан, взглянув при этом на часы. — Не беспокойся. Я быстро тебе все устрою, но сейчас, — он, казалось, сожалел об этом, — мне надо бежать.

— Спасибо, что заглянул. Вечер длился очень долго. Странно чувствовать себя, когда все разъехались.

Он понимающе кивнул, неожиданно протрезвев. Он помнил те чувства, которые возникли у него после того, как его жена и двое их мальчиков покинули его первый раз. Тогда он думал, что сойдет с ума всего лишь от гнетущей тишины.

— Я позвоню тебе.

— Хорошо. И, Джим, — она долго не отрывала от него своего взгляда, — спасибо.

Он взъерошил ее длинные темные волосы, поцеловал в лоб и отбыл, помахав рукой, усаживаясь в свой черный «порше», раздумывая о том, что Марк совсем спятил. Дина Дьюрас была одной из тех женщин, ради обладания которой он отдал бы все. Конечно, ему хватало ума не играть с огнем, но он все равно думал, что Дьюрас спятил. Господи, он даже и не подозревал, сколько было красоты в этой маленькой женщине. Или это не так? Джим Салливан подивился своим мыслям, удаляясь все дальше и дальше, а Дина тихо прикрыла дверь.