Даниэла Стил - Кольцо

За лето ничего примечательного не произошло. Вальмар много времени проводил в банке, а Ариана три раза в неделю по утрам ходила на дежурство в госпиталь. Теперь, когда учеба в гимназии закончилась, у нее было больше времени для работы в Красном Кресте и для ведения домашнего хозяйства. На неделю они втроем съездили в горы, а когда вернулись, Герхарду исполнилось шестнадцать. Вальмар с торжественно-недоуменным видом объявил, что его сын может теперь считаться взрослым человеком. Очевидно, того же мнения придерживалось и командование гитлеровской армии — в осенние дни сорок четвертого года в армию призывали всех подряд, даже шестнадцатилетних мальчишек. Герхард получил повестку через четыре дня после своего шестнадцатилетия, которое семья отметила весело и беззаботно. Явиться на призывной пункт надлежало в течение трех суток.

— Как это? — растерянно пробормотал мальчик, разглядывая официальную бумагу. Она пришла как раз перед тем, как ему надо было отправляться в гимназию. — Разве они могут так поступить, а, папа?

Вальмар угрюмо смотрел на него.

— Не знаю, но попробую это выяснить.

Тем же утром фон Готхард отправился к старинному приятелю, армейскому полковнику. Тот сразу сказал, что сделать ничего нельзя.

— Твой мальчик нужен нам, Вальмар. Каждый человек на счету.

— Неужели дела обстоят так скверно?

— Хуже чем скверно.

— Понятно…

Они немного поговорили о войне, о здоровье жены полковника, о банке, а затем Вальмар вернулся в контору. Он ехал в «роллс-ройсе» и лихорадочно размышлял. Нет, сына он им не отдаст. Они и так уже отняли у него слишком много.

Из своего кабинета фон Готхард сделал два телефонных звонка. Во время обеденного перерыва он съездил домой, вынул из сейфа какие-то бумаги и вернулся в банк. Вечером он приехал в Грюневальд поздно, в седьмом часу. Дети сидели в комнате Герхарда — Ариана плакала, а лицо сына было искажено страхом и отчаянием.

— Папа, неужели они его заберут?

Ариана была уверена, что отцу под силу сдвигать горы, но в этот миг в ее взгляде уже не было надежды. Вальмар мрачно ответил:

— Да, они могут это сделать.

Герхард сидел молча, потрясенный случившимся. Повестка лежала у него на письменном столе. Он перечитал ее, наверное, раз сто. Еще двое мальчиков из их класса получили такие же извещения. В гимназии Герхард никому не сказал про повестку — отец велел помалкивать, поскольку еще надеялся, что дело можно как-то уладить.

— Значит, мне придется идти в армию, — тусклым, безжизненным голосом произнес Герхард, и Ариана вновь залилась слезами.

— Да, Герхард, придется, — торжественно подтвердил фон Готхард, нежно глядя на сына и дочь. — Будь горд тем, что сможешь послужить своей родине.

— Папа, ты что?!

Герхард и Ариана уставились на отца в ужасе.

— Тихо.

Вальмар плотно закрыл дверь, потом приложил палец к губам и прошептал — Ты не пойдешь в армию.

— Нет? — радостным шепотом переспросил Герхард. — Тебе удалось договориться с ними?

— Нет. Ничего не получилось. Поэтому мы уезжаем.

— Что-что? — поразился Герхард, а отец и дочь понимающе переглянулись.

Им предстояло пройти путь, преодоленный Максом несколько месяцев назад.

— Но как?

— Завтра я увезу тебя в Швейцарию. Скажем всем, что ты заболел и лежишь в постели. На призывной пункт тебе следует явиться в четверг, у нас есть еще целых три дня. Я переведу тебя через границу и оставлю у своих друзей в Лозанне или, может быть, в Цюрихе. Потом вернусь сюда за Арианой.

Он нежно взглянул на дочь и коснулся ее руки. Возможно, они увидят Макса раньше, чем предполагали.

— А почему она не может отправиться вместе с нами? — с недоумением спросил Герхард.

Отец покачал головой:

— Я не сумею так быстро приготовить документы. Кроме того, если она останется, это поможет избежать лишних подозрений. Я вернусь на следующий день, и мы с Арианой присоединимся к тебе. Но учтите: об этом плане никому ни слова. От соблюдения тайны зависит наша жизнь. Понятно?

Брат и сестра кивнули.

— Герхард, я заказал для тебя новый паспорт. Может быть, нам придется использовать его при переходе границы.

Однако пока ты здесь, ты должен вести себя так, словно собираешься в армию. Изображай, что ты рад и доволен. Даже здесь, дома.

— Ты что, не доверяешь слугам?

В шестнадцать лет Герхард все еще был по-детски наивен. Он не придавал значения тому, что дворецкий Бертольд — верный член нацистской партии, а фрейлейн Хедвиг слепо верит в Адольфа Гитлера, — Не до такой степени.