Даниэла Стил - Кольцо

Она выключила свет, прикрыла дверь и поднялась по лестнице к себе.

А в это время поезд, на котором ехали Вальмар и Герхард, стоял на вокзале в Мюльхайме. Утомленный долгой дорогой, юноша уснул и не просыпался уже четыре часа. Во сне лицо его казалось невинным, совсем детским. С момента отъезда из Берлина прошло двенадцать часов. Несколько раз в вагон входили военные, дважды они заглядывали в купе и проверяли документы. Вальмар называл Герхарда вслух «мой юный друг», документы у них были в порядке. Объясняясь с проверяющими, фон Готхард произносил слова на простонародный манер, держался робко и почтительно. Герхард помалкивал, пугливо поглядывал на солдат. Один из них шутливо потрепал его по волосам и пообещал, что скоро он тоже станет военным. Мальчик изобразил радостную улыбку, и патруль двинулся дальше.

Остановка в Мюльхайме была короткой, в вагон никто не сел, однако Вальмар решил, что пора будить сына — скоро Лерах, конечная остановка. Девятимильная прогулка по ночному холоду поможет ему окончательно проснуться. Самое трудное — пересечь границу и пораньше добраться до Базеля. Оттуда до Цюриха они доедут на поезде. Там Герхард будет в полной безопасности, и Вальмар сможет пуститься в обратный путь. Два дня спустя он вернется в Цюрих с Арианой, и тогда все втроем они отправятся в Лозанну.

Фон Готхарду не терпелось поскорее вновь оказаться в Берлине, с Арианой. Девочке наверняка сейчас приходится несладко. Но важнее всего сейчас доставить Герхарда в Цюрих. Итак, сначала Лерах, потом ночной марш. От Мюльхайма до Лераха по железной дороге было восемнадцать миль — полчаса езды. Герхард еще сонно потягивался и протирал глаза, когда поезд прибыл на станцию. Дальше состав не шел.

В половине второго ночи многочисленные пассажиры ступили на перрон. У Вальмара, успевшего отвыкнуть от ощущения твердой земли под ногами, дрогнули колени. Он не сказал об этом сыну, а лишь натянул на глаза шапку и поднял воротник. Они зашагали к станции. Ничего примечательного — просто старик и подросток возвращаются домой после поездки по железной дороге. Одеты они были очень просто, и никто не обращал на них внимания. Вальмара могли бы выдать холеные руки и ухоженные волосы, но в вагоне он так и не снимал шапку, а руки как следует вымазал грязью еще на берлинском вокзале, — Проголодался?

Герхард снова зевнул и пожал плечами:

— Нет, я в порядке. А ты?

Отец улыбнулся:

— Держи.

Он протянул сыну яблоко, припрятанное еще с обеда.

Герхард впился в яблоко зубами, и они зашагали вдвоем по пустой дороге.

Путь до границы занял целых пять часов. Мальчик мог бы идти и быстрее, но Вальмар едва поспевал за ним — сказывался возраст. И все же для семидесятилетнего старика он был в неплохой форме. Наконец впереди показалась пограничная полоса — бесконечно длинная изгородь, вся покрытая колючей проволокой. Откуда-то издали доносились голоса пограничников. Вальмар и Герхард свернули с дороги еще два часа назад. Если бы кто-то встретил их в этот предрассветный час, то вряд ли что-нибудь заподозрил — два деревенских жителя отправились куда-то ни свет ни заря, только и всего. Вальмар не взял с собой никакого багажа, если не считать портфеля, который он намеревался зашвырнуть в кусты, если по дороге им кто-нибудь встретится. Велев Герхарду посматривать по сторонам, он вынул из кармана кусачки, и через несколько минут в колючей проволоке образовался проход, через который можно было пролезть.

У Вальмара бешено колотилось сердце. Если их сейчас обнаружит патруль, то обоих пристрелит на месте. Фон Готхард тревожился не о себе, а о сыне. Они быстро пролезли через дыру — куртка, зацепившись, затрещала, — и через несколько секунд оба стояли уже на швейцарской земле, в чистом поле, под каким-то деревом. Вальмар махнул рукой, и они побежали через рощицу. Бежали долго, пока не выбились из сил. Кажется, никто их не заметил, никто не услышал. Фон Готхард знал, что еще год назад перейти через границу было бы значительно труднее, но в последние месяцы вермахт отправил почти всех пограничников на фронт.

Патрулей на швейцарской границе осталось немного.

Еще через полчаса, когда забрезжил рассвет, они достигли Базеля. Из-за гор выглянуло яркое солнце, и, завороженные багрянцем и пурпуром восхода, отец и сын замерли на месте. Вальмар обнял Герхарда и подумал, что никогда еще не ощущал себя таким свободным. В Швейцарии всем им будет хорошо — и сейчас, когда идет война, и тем более потом, когда она закончится.