Даниэла Стил - Возвращение

Выйдя наружу, мы забились в знакомый коричневый лимузин Хобсона. Краем глаза я заметила, что Пег села в машину Тома Барди. Процессия тронулась. Спустившись по Сакраменто-стрит, мы выехали на шоссе, которое вело в Дейли-Сити, знаменитый своим рынком подержанных автомобилей и кладбищем.

Джейн и Дон перекинулись парой слов; мы же с миссис Мэтьюз молчали. Она сидела потупившись, я смотрела в окно. И тут до меня дошло, что именно по этому шоссе я ехала неделю назад, когда мы с Сэм прилетели из Нью-Йорка. Сначала взятый взаймы «Фольксваген», а затем коричневый лимузин. Всего одна неделя, а кажется, что с тех пор прошла тысяча лет.

По прибытии на кладбище первым вышел священник, мы вчетвером двинулись за ним, следом шли Пег и Том, пятеро незнакомых людей… и Мэрлин. Сначала я не увидела ее. Она стояла немного поодаль и выглядела воплощением красоты и трагедии. Серое облако вуали, подчеркивавшее ее огромные глаза, прекрасно сшитое черное платье… Каждое ее движение было полно чарующего изящества. Изящества и гордости. Достоинства.

Поза Мэрлин означала, что она приехала только ради Криса. Девушка прямо смотрела мне в глаза, ничем не выражая переполнявшие ее чувства. Она была с Крисом. Как и все мы. Меня поразил не столько ее приезд, сколько то, как она вела себя. На ее месте я поступила бы точно так же, но не смогла бы скрыть смущения и страха. Ни следа этого не было в Мэрлин.

Священник прочитал молитву, мы склонили головы, а затем настала тишина… Я вздрогнула, когда он во весь голос грянул:

— Кристофер Колдуэлл Мэтьюз, мы предаем твое тело земле, а душу твою вручаем в длани господа!

И я про себя добавила: «Vaya con Dios».

Мы возвратились к машинам и тронулись в путь. Обернувшись, я увидела, что Мэрлин по-прежнему стоит рядом с могилой. Прямая, гордая, одинокая. Вдова в темной вуали.

Линдквисты уехали из Сан-Франциско сразу после похорон, забрав с собой миссис Мэтьюз. Она собиралась какое-то время пожить во Фресно, и я обещала позвонить ей после рождения ребенка. На том мы и расстались. Они высадили меня у дома, и я заметила машину Тома Барди. Том и Пег разговаривали с Сэм. Когда я вошла, все умолкли.

— Хай, мамочка. Где дядя Криц? — заныла она. Два больших печальных глаза смотрели на меня снизу вверх, требуя немедленного ответа. Теперь или никогда. Я набрала в грудь побольше воздуха.

— Сэм, давай присядем на минутку.

— Он ушел, как мой папа?

— Нет. Он не ушел. — Мне не хотелось, чтобы она думала, будто жизнь — это череда мужчин, которые уходят, но время от времени ненадолго возвращаются. Может, так оно и было, но к Крису это не имело отношения. Во всяком случае, на этот раз. — Сэм, ты помнишь бабушку Джин?

— Папину маму?

— Да. — Тут Пег и Том неслышно встали и ушли на кухню, беззвучно закрыв за собой дверь. Мне показалось, что Пег плачет. Но я не была в этом уверена, потому что была поглощена мыслями о предстоящем разговоре. Мне надо было объяснить Сэм то, что останется с ней на всю жизнь.

— Что ж, родная моя… Господь очень любит людей, и когда он видит, что человек сделал все, что он должен был сделать, то забирает его к себе на небеса.

— Он всех очень любит?

— Да, всех, но позволяет некоторым прожить здесь очень долго. А других забирает к себе немножко быстрее.

— Мамочка, а тебя он очень любит? — У нее задрожал подбородок.

— Сэм, родная, со мной ничего не случится. — Я понимала ход ее мыслей. — Но ему очень понадобилась помощь дяди Криса. Так что дядя Крис теперь на небесах, с господом и бабушкой Джин.

— Он когда-нибудь придет в гости?

— Не так, как ты думаешь, Сэм. Но стоит тебе вспомнить о дяде Крисе, и он придет. Он всегда будет рядом с тобой. Мы можем говорить о нем, думать о нем, любить его, а он будет знать это. И так будет всегда.

— Но я хочу, чтобы он был с нами. — Этот взгляд… О боже, этот взгляд…

— Я тоже, однако господь решает по-своему. Мы будем сильно тосковать по дяде Крису, но у меня есть ты, а у тебя — я. И я очень, очень люблю тебя. — Она бросилась в мои объятия, и мы обе заплакали. — Сэм, пожалуйста, не грусти. Дядя Крис не хотел бы, чтобы ты грустила. Он сам не грустит, ему не больно, и он все еще любит нас…

Сэм сидела у меня на коленях, а я тихонько покачивала ее. Слезы бежали у нас по щекам, ее маленькие пальчики обнимали меня за шею, цеплялись за единственное близкое ей существо. Я качала ее, качала, и вдруг руки Сэм разжались. Заглянув дочке в лицо, я увидела, что она уснула. Моей крошечной дикой индианке, на прошлой неделе сунувшей в руку Криса Мэтьюза трех червяков, отныне придется жить с мыслью о том, что он ушел… Я сидела и смотрела на нее, пока в комнате не стемнело, а потом уложила девочку на диван. На ее лице еще не высохли слезы.