Даниэла Стил - Возвращение

— Где ты была весь день? Со мной никто не играет. Только эта старая толстая миссис Джегер. — Сэм злилась, чувствуя себя брошенной. — А где дядя Криц? — Наверное, это злило ее больше всего. Все забыли о ней. И она начала плакать. Собрав остатки сил, я взяла ее на руки и покачала.

А как насчет того, чтобы искупаться со мной? — Она тут же повеселела, моментально забыла про Криса и стремглав помчалась наверх.

Пег сказала, что сама приготовит обед, и я потащилась по лестнице, с облегчением подумав, что мне больше не придется говорить с Сэм о Крисе. Да и горячая ванна не помешает. Тело налилось свинцом, весь день я ощущала небольшие судороги в спине. Младенец начинал беспокоиться, и я с трудом карабкалась по ступенькам.

Во время обеда у Сэм поднялось настроение. Мы смеялись, хихикали и вспоминали дурацкие старые шутки, чтобы развлечь друг друга. Я хохотала без передышки. Все казалось мне забавным. Боже, какое это облегчение — уйти от Хобсона и на время забыть про темный гроб, желтые квитанции и карточки с выражениями сочувствия, густой аромат цветов, миссис Мэтыоз, Джейн и всех остальных! Анекдот про четырехсотфунтовую канарейку вновь заставил меня истерически захохотать. Все трое смеялись до слез.

Уложив Сэм, мы вышли в коридор.

— Пег…

— Нет. — Мы вызывающе посмотрели друг на друга, и на секунду я ее возненавидела. Она не сможет помешать мне вернуться! — Ты никуда не пойдешь, Джиллиан. Забудь об этом.

— Нет, пойду!

Пег стояла между мной и лестницей, и я представила себе, что будет, если она достанет меня своим знаменитым «крюком левой». Все это выглядело так глупо, что я снова захохотала. Мне вспомнилось, как мы отвинтили стульчак от унитаза мисс Макфарлан, она упала и начала вопить, а мы сбежали вниз по лестнице и остановились на площадке, с трудом переводя дух и смеясь до изнеможения…

— Над чем смеетесь? — вклинилась между нами Сэм.

— Марш в кровать, юная леди! — Пока Пег загоняла ее обратно, я схватила пальто и быстро сбежала по ступенькам. Когда Пег вышла, я уже подходила к двери, зажав в руке ключ от машины.

— До встречи, Пег!

— О'кей, но если ты не вернешься к одиннадцати, я позвоню в полицию.

— Я вернусь! — Послав ей воздушный поцелуй, я захлопнула за собой дверь и окунулась в туман. Вдалеке завывал ревун, и я несколько минут просидела в машине, прислушиваясь к этому печальному звуку.

За стойкой у Хобсона сидела все та же бледная девица, в том же самом платье, так же попивая кофе и читая газету. Что ж, по крайней мере она умеет читать. Тут я что-то вспомнила.

— Можно посмотреть?

Она глянула на меня как кролик на удава. До сих пор все спрашивали ее только об одном: «Как пройти к миссис Джонс?» или «Где здесь греческий зал?». Девушка безропотно отдала газету, и я раскрыла ее на одиннадцатой странице. Черт побери, где это? Вот оно, в черной рамочке, в самом низу. «Вчера в Сэффорд-Филд, Окленд, насмерть разбился Кристофер Колдуэлл Мэтьюз, 33 лет, проживавший на Сакраменто-стрит, 2629. Он упал с крана во время съемок документального фильма. Пострадавшего доставили в оклендскую больницу, где он скончался, не приходя в сознание. Причиной смерти послужило повреждение шейного позвонка». Вот и все. Вполне достаточно, не правда ли? А люди читали и думали: «Да, скверно», или: «Эти чокнутые хиппи», или: «Никогда не знаешь, чего ожидать от киношников», или… О, дерьмо…

— Спасибо, — сказала я, возвращая газету. Девушка все еще ошеломленно смотрела на меня. Я улыбнулась, и она захлопала глазами. Подобную ситуацию инструкции Хобсона не предусматривали.

Я шла по коридору с таким чувством, словно хожу сюда всю жизнь. Как к старенькой тетушке в дом для престарелых. Крис всегда лежал здесь, и я всегда являлась в бюро, чтобы встретиться с ним. «Похоронная контора — самое удобное место для свиданий». Но Крис был мертв. Его душа вселилась в смятую простыню на нашей кровати, в тапочки, разбросанные по разным углам комнаты, в растрепанную зубную щетку, лежавшую рядом с раковиной, в студию, куда я не смогла заставить себя подняться…

Конечно, в моем стремлении не разлучаться с мертвым Крисом было что-то болезненное, но оно, как ни странно, спасало меня от безумия. Живой Крис будет еще долго являться мне в самый неожиданный момент — например, во время мытья посуды покажется, что кто-то закрыл дверь в студию… Живой Крис всегда останется со мной, но мысли о нем отныне будут неразрывно связаны с воспоминанием о человеке, лежащем в гробу на виду у людей, расписывающихся в книге соболезнований.