Хидыр Дерьяев - Вьюга

— Молчи! Мыслимы ли такие слова! — старуха замахала на него руками. — Грех такое говорить. Землю держат рыжие быки, это любому известно.

— Бабушка! — Сердар протянул старушке книгу. — Здесь совсем не так написано. Вот и картинка есть — погляди. Вот она, наша земля. Круглая.

— Не гляди, бабушка, не гляди! — Меред схватил ее за руку. — Это греховная книга, безбожная! Ее проклятый отступник написал!

— Деточка! — бабушка умоляюще взглянула на Сердара. — Не читал бы ты ее, а? Грех великий этакое читать. Я ж тебе сколько раз толковала: землю держат быки. Устанут, начнут с одного рога на другой перекладывать, земля дрожит — землетрясение получается. Покайся, сынок, пока не поздно, признай, что быки землю держат.

Ободренный поддержкой бабушки, Меред грозно двинулся на брата:

— Ну? Чего молчишь?! Слышишь, что бабушка велела? Сейчас же покайся, богохульник проклятый!

Сердар молчал, мрачно уставясь в пол. Меред схватил лежавший перед ним учебник и со злостью отшвырнул его. Книга ударилась о деревянную подпорку кибитки. Сердар вскочил, испуганно схватил книгу… И замер. Несколько страниц было порвано.

«Береги эту книгу, — сказал ему ахун Джумаклыч. — Обращайся с ней осторожно, не порви, ее многие должны будут прочесть». Сердар твердо обещал, что книга будет в целости и сохранности, и вдруг… Что он завтра скажет учителю? Мальчик глядел на порванные страницы, и внутри у него все клокотало. Тяжело дыша, он молча подошел к брату и также молча дал ему по уху. Меред вскочил, бросился на Сердара. Тот схватил брата за обе руки, дал ему подножку и опрокинул на пол. Негодование душило Сердара, и если б не бабушка, он здорово излупил бы Мереда. Бабушка растащила их, и теперь каждый сидел в своем углу и обиженно сопел.

— Ах вы негодники! Мать умерла, отец в чужих краях бедствует, а вы остались на моей шее, наказание господнее, теперь со света решили сжить? Мать бедная что завещала, умирая? «Живите дружно, жалейте друг друга». А вы? То и дело драку затеваете, матери и в могиле покоя от вас нет. Она, бедная, как на угольях сейчас крутится, она ведь знает, что вы тут вытворяете! — И старушка краем платка вытерла слезы.

— Бабушка, не плачь. Не плачь, бабушка… — Сердар и сам с трудом сдерживал слезы — очень ему было жаль бабушку. И маму тоже. — Я ведь знаешь почему? Я учителю слово дал, что не порву книгу… Слово дал, понимаешь? Как я ее завтра отдавать буду? Вон она какая рваная! — и Сердар горько заплакал.

— Подумаешь… — проворчал Меред, остерегаясь, однако, подходить к брату. — Внутри порвано-то, он и не увидит.

— Не увидит… — Сердар бросил на Мереда ненавидящий взгляд. — А книга от этого целей, да?

— Боже мой! Боже мой! — запричитала бабушка. — И все эти беды от еретиков-джадидов. Как я тогда противилась, не велела сыну отдавать детей в ученье к отступникам, не послушали старую, своим умом жить хотят? Захотели, чтоб ученые были, а бабке теперь расхлебывай… Ученые! Уж куда ученей: до того доучился, что земля у него круглая стала. И зачем, всеблагой, дал ты мне долгую жизнь, чтоб мучилась я, глядючи, как внуки мои сбиваются с пути истинного!.. Призови меня к себе, милосердный! Прибери ты меня, несчастную!..

— Вот, — злорадно сказал Меред. — Доволен? Это из-за тебя бабушка плачет.

— Не из-за меня, — сказал Сердар, не очень-то, впрочем, уверенно. — Из-за тебя все началось, ты книгу порвал.

Меред не ответил. В кибитке наступила тишина. Мальчишки молчали, старуха тихонько всхлипывала. Все трое думали об одном, все трое думали по-разному. Новая жизнь вторгалась в их сознание, по-разному отражаясь в нем.

Назавтра, едва рассвело, бабушка разбудила Мереда. Он схватил полчурека и убежал в школу. Следом за ним так же поспешно ушел из дома Сердар. Старушка обрадовалась — уж не одумался ли, не взялся ли внук за ум, но Сердар отнюдь не спешил к молле Акыму. Он стоял у дороги, поджидая мальчишек, чтоб перехватить их по дороге в школу и отвести к ахуну. С Хашимом и Ганды-мом он столковался без труда, и все вместе они принялись за более прилежных учеников моллы. Один согласился быстро, еще троих удалось склонить на свою сторону угрозами и уговорами, а вот восьмой уперся — и ни в какую. Кончилось тем, что Гандым в сердцах дал ему по уху.

— Иди теперь к своему молле! Можешь пожаловаться.

Вытирая глаза, мальчишка отошел на почтительное расстояние и уже оттуда крикнул:

— Все про вас расскажу! — и припустил наутек.