Марк Энтони - За гранью

– Что происходит, Грейс? – спросила Эйрин.

Баронесса стояла у окна, держа в руке кубок, из которого пока не было выпито ни глотка. Взгляд ее скользнул по фигуре Трэвиса, и тот без труда прочел в нем еще один, пусть и невысказанный вопрос: «Что делает здесь этот неотесанный мужлан?»

Пальцы его с такой силой сжались вокруг оловянного кубка, что костяшки их побелели.

Прекрати сейчас же, Трэвис! Нечего раздувать из мухи слона. Девочка задала абсолютно невинный и естественный вопрос, а тебе невесть что померещилось. В этом мире ты такой же слуга, как Грейс – герцогиня. Лучше попробуй сменить амплуа. Быть может, если ты перестанешь смахивать на лакея, люди перестанут принимать тебя за него?

– Что-то очень нехорошее, разумеется, – ответил вместо Грейс Дарж Эмбарский, причем таким тоном, что постороннему наблюдателю могло показаться, будто он несказанно рад этому обстоятельству. – Иначе миледи не стала бы собирать нас всех вместе с такой поспешностью.

Грейс выступила в середину комнаты.

– Эйрин, Дарж, вы ведь наверняка помните Трэвиса Уайлдера?

Баронесса настороженно кивнула. Рыцарь отвесил короткий поклон.

– Рад снова видеть тебя, Трэвис Уайлдер, – прогудел он.

– Я тут кое-что разузнала, – облизав губы, продолжала Грейс. – Это напрямую касается Совета Королей.

Эйрин предостерегающе покачала головой:

– Постой, Грейс! Ты уверена, что подобные вещи стоит обсуждать в присутствии слуги леди Мелии? Трэвис дернулся, как от пощечины.

– Он не служит леди Мелии, Эйрин, – холодно возразила Грейс. – Он никому не служит. Он попал сюда с Земли, как и я.

Глаза баронессы расширились от удивления. Она невольно попятилась, за что-то зацепилась и покачнулась, расплескивая вино на ковер, но вовремя подскочивший Дарж галантно поддержал ее и не дал упасть. Усадив ее на лавочку, рыцарь выпрямился и обвел задумчивым взглядом всех присутствующих, остановив его на Грейс.

– Хоть я и не понял, где находится эта ваша Земля, миледи, – сказал он, – но если Трэвис ваш соотечественник и вы ему доверяете, у меня лично нет возражений.

Грейс тяжело вздохнула:

– Ты ужасно милый, Дарж, но даже ты ничего не понимаешь. Тут столько всего накручено…

Вскоре карие глаза эмбарца округлились в той же степени, что и васильковые очи Эйрин, но выслушал он все до конца, ни разу не прервав рассказчицу и только изредка пощипывая кончики своих обвисших усов.

– Не могу сказать, что удивлен, – заговорил Дарж, когда Грейс наконец умолкла. – Я с самого начала догадывался – еще с того момента, когда впервые увидел вас, миледи, лежащей в глубоком сугробе. Вокруг вас не было следов – ни единого отпечатка на всей поляне. Вы как будто слетели с небес, почему я и принял тогда вас за фею. А теперь вот оказывается, что вы из другого мира. И все же согласитесь, миледи, я был не так уж далек от истины!

– Соглашаюсь, Дарж, соглашаюсь, – улыбнулась Грейс; голос ее охрип, но глаза сияли.

Рыцарь на мгновение застыл в нерешительности, потом шагнул вперед и преклонил перед ней колено.

– Я поклялся служить вам сердцем и мечом, леди Грейс, – торжественно произнес он, склонив голову, – и сегодня я повторяю свою клятву перед свидетелями. Слово эмбарца тверже камня и крепче стали. Не имеет значения, из какого вы мира, – Дарж, эрл Стоунбрейк, всегда к вашим услугам.

Грейс счастливо рассмеялась и легонько шлепнула ладошкой по плечу коленопреклоненного рыцаря.

– Встаньте, сэр Дарж! – объявила она и добавила, заметив, что тот не торопится: – Да вставай же! Пол холодный, простудишься еще…

Когда же рыцарь поднялся, его ожидал новый сюрприз, заставивший обычно невозмутимого эмбарца несказанно изумиться во второй раз за этот вечер: Грейс крепко обняла его и от души поцеловала. Эйрин сорвалась с лавочки и бросилась ей на шею. По щекам ее неудержимо катились слезы. У Трэвиса тоже комок в горле от этой трогательной сцены образовался, и в глазах подозрительно защипало. Нет, что ни говори, а хороших людей везде можно найти. Даже в других мирах.

Баронесса оторвалась от подруги и повернулась к нему. На ее юном личике было написано глубокое раскаяние.

– Прошу твоего… вашего прощения, Трэвис Уайлдер. Я… я не знала, кто вы. Я сознаю, как глубоко обидела вас, и не прошу даровать мне прощение тотчас же, но позвольте хотя бы надеяться, что когда-нибудь в будущем я все же сумею немного загладить свою вину перед вами.

– Вам не в чем извиняться, миледи, – улыбнулся ей Трэвис. – И можете впредь называть меня как вам заблагорассудится. Главное ведь не в том, как тебя величают; главное – чтобы человек был хороший!