Роберта Джеллис - Дракон и роза

Несколькими неделями позже Маргрит показалось, что ее сердце криком отзывается на резкий голос королевы.

– Джаспер! Джаспер! Похоже, у тебя нет другого ответа на наши расспросы. Неужели ты никогда не думала и не планировала самостоятельно?

Маргрит взглянула в это надменное, все еще красивое лицо. Большие, слегка выпуклые миндалевидные глаза, тонкий прямой нос, изящный рот. Только дерзкий наклон губ королевы Элизабет портил прелесть этого совершенного овального лица, обрамленного копной золотистых волос.

– Что мне было планировать, Ваша Светлость? – прошептала Маргрит. – Когда мой муж умер, я была отдана под опеку Пем… прошу прощения, Джаспера Тюдора. Он оставил сына при мне. О чем мне было беспокоиться, кроме, конечно, как о спасении души?

– Ты глупая женщина, но не настолько же. Мы думаем, Джаспер Тюдор проводил немало времени в вашей компании, и вы с готовностью принимали его.

Маргрит неожиданно поняла истинный смысл слов королевы. Сейчас Элизабет не пыталась выяснить политические новости о Генрихе и Джаспере, которые, как стало известно, находились при дворе Франциска Бретани. Волна краски залила ее лицо и шею. Ее глаза расширились от ужаса.

– Кровосмешение! – задыхаясь, вымолвила она. – Вы обвиняете меня в кровосмешении? Он был братом моего мужа. Такому греху нет прощения, только ад!

Королева раздраженно хмыкнула. Она считала, что между ними что-то должно было быть. Что еще могло удерживать Маргрит в Пембрукском замке все эти годы, когда у нее был прекрасный муж и постоянное приглашение ко двору? Может быть, она зарделась из-за чувства вины? Однако теперь даже извращенный ум королевы с трудом верил в это.

– Нет такого греха, который нельзя было бы искупить, особенно дорогим, золотым приношением, – цинично и с самодовольством заметила она.

Она посмотрела вниз на Маргрит, которая вот уже полчаса стояла перед ней на коленях. Глупая женщина, но безобидная и в некотором роде хорошее приобретение для двора. Ее набожность может оказать благоприятное влияние на дам и, кто знает, возможно, даже образумит их и короля и отвратит от открытого распутства. Кроме того, Маргрит была очень красива. Если Эдвард захочет ее соблазнить и получит отказ, это может подтолкнуть его к конфискации ее состояния. А если она не откажет ему, – поджав губы и прищурив глаза, подумала королева, – она сама и вся ее хваленая святость будут посрамлены.

– Ты еще слишком мало прожила на этом свете, – сказала королева. – Мы считаем, что тебе будет полезно послужить при дворе в качестве одной из наших дам. Как тебе нравится такое предложение, Маргрит?

– Я всегда с радостью готова подчиниться Вашей Светлости, – покорно пробормотала Маргрит.

Королева протянула ей руку, и Маргрит слегка подползла, чтобы поцеловать ее. Странно, – подумала она, – супругу Генриха VI ненавидели за ее высокомерие, но она никогда не требовала от своих дам, чтобы те ползали перед ней по полу или вели с ней беседы, стоя на коленях. Несмотря на все недостатки своего характера, Маргрит Анжуйская была из знатного и благородного рода. Только такие выскочки, как Элизабет Вудвилл, могут помыкать своими подданными. Еще одна мысль заставила Маргрит улыбнуться. Одна ее набожность, столь презираемая королевой, уже облегчит ей службу при дворе. В отличие от других придворных дам, которые часто плакали от боли в коленях, закаленной в молитвах Маргрит это было нипочем, и она могла часами стоять на коленях перед королевой.

Если первоначальным намерением Франциска было обменять Пембрука и Генриха на поддержку Эдварда в войне против Франции, то вскоре его планы изменились. Его бездетная герцогиня приняла Генриха со всей свой отрытой душой. Сам Франциск также проникся глубокой симпатией к этому смышленому мальчику. Проходили недели, месяцы и годы и его симпатия перерастала в восхищение.

В Англии Эдвард был слишком занят укреплением своей власти в королевстве, чтобы интересоваться Генрихом. Когда он все-таки попытался выкупить его, было уже слишком поздно. Отношение Франциска к беженцу переросло в отцовское чувство, а Джаспер оказался весьма полезным в сражениях за приютившую его страну. Тем не менее Франциск был достаточно осторожен, чтобы прямо не отказать Эдварду. Он попросил астрономическую сумму за голову Генриха и получал удовольствие от изумления посланников Эдварда и их попыток сбить цену.

Когда Генриху исполнилось восемнадцать, от короля Эдварда прибыла новая группа посланников. Главный союзник Генриха – герцогиня – умерла за несколько месяцев до этого, и Эдвард предлагал теперь Франциску нечто более привлекательное, чем деньги.