Дракон между тем легко пробежал по лугу, на бегу превращаясь, и, взмахнув крыльями, поднялся в воздух. На менестреля накатило ветряной волной, он прикрыл лицо рукавом. Надо бы пожелать Дракону счастливого пути, но юноша счёл это неловким и промолчал.
Денёк разгулялся, туман отступил, открывая взору менестреля и всю башню (ох, высоко падать!), и окружающие её луга с росными травами и поля с созревающей пшеницей, и виднеющиеся вдалеке крестьянские дома, к которым вела широкая, местами вымощенная камнями, местами выщербленная дорога. Менестрель сунул мешок с медью за пазуху и решил воспользоваться советом Дракона и осмотреться в местах, где ему предстояло прожить, как он полагал, до весны (а прожил до самой своей смерти).
Башня стояла на возвышенности, и все дороги вели к ней, насколько можно было судить. Оставалось лишь выбрать направление. Дороги полого спускались вниз, виляли по пригоркам, разветвлялись к лугам и лесам, пробивались прямо через поля, подпрыгивали на низеньких мостиках, ухали в овраги и терялись где-то вдалеке, куда взглядом не достать. Менестрель выбрал ту, что шла к деревне, и зашагал по ней, вертя головой.
Места тут были красивые, надо признать, живописный уголок: радужной россыпью цветы, всё ещё в силе, несмотря на сезон, — цвели даже сорняки и цвели ничуть не хуже прочих; кусты и деревца, загривки которых уже тронула осень, — вызолоченные, зардевшиеся; сияющая золотом пшеница, катящая волны до самого горизонта…
Крестьяне, работающие в поле, на менестреля поглядывали, но не окликали. О заведённом тут Драконом порядке менестрель ещё не знал и невольно дивился, что крестьяне в Серой Башне отличались от крестьян других королевств: одеты прилично, не в лохмотья, не грязные, не истощённые, — похожи на зажиточных городских, а не на собственно крестьян. Сама деревня тоже примечательной оказалась: добротные домики с выбеленными стенами, подворье крепкое, — не бедствуют крестьяне. А самое главное — чистота повсюду, как будто списали с картинки-пасторали эти места: ни канав с валяющимися в них свиньями, ни гниющих кучами отбросов по углам, ни отхожих, зловонных мест… Здесь на менестреля тоже поглядывали, вернее, заглядывались из оконцев круглолицые девицы и пышущие здоровьем женщины (полагается, матери с дочерьми).
— Это тебя, что ли, Дракон приволок? — скрипуче раздалось за спиной менестреля.
Юноша обернулся. Невесть откуда взявшийся старичок-крестьянин — с ехидным прищуром, лысоват, суховат, с заложенными за сгорбленную спину руками — окинул менестреля скептическим взглядом и покивал каким-то одному ему известным мыслям, родившимся в его голове в этот самый момент. О формулировке вопроса, конечно, можно было поспорить, но менестрель всё же ответил утвердительно.
— И кто ты таков будешь? — осведомился старичок.
— Менестрель.
— Хм? — не слишком понятно отозвался крестьянин.
Юноша решил, что старичок такого слова прежде не слышал, и начал было объяснять, но крестьянин его прервал: «Проголодался, небось?» — и, подцепив менестреля за рукав, потащил за собой по улице, как оказалось — к таверне.
Внутри, несмотря на ранний час, посетителей было много, в основном мужчины. Кисло пахло наваристой похлёбкой, горьким элем, который трактирщик, обладавший недюжинной силой, разливал по кружкам, опрокидывая над ними небольшой дубовый бочонок, и особенно зелёными яблоками, которые резала — для пирога, должно быть, — дочка трактирщика. На менестреля и здесь глянули мельком, но потом в оба уха слушали, не скрывая интереса. Старичок усадил юношу за круглый стол, потемневший от времени, но всё ещё видно было, что столешница — это срез ствола немыслимо могучего дерева с бесчисленными кольцами.
И они продолжили разговор.
— Менестрель, стало быть? Что ж, милости просим, народ мы гостеприимный. Но вот если девок вздумаешь портить, то уж не обессудь: приложим со всем усердием.
При этих словах посетители засмеялись, но таким смехом, что сомневаться в правдивости слов старичка не приходилось. Менестрель окинул их взглядом — крепкие, мастеровые, с мощными плечами, не иначе как кузнецы, дровосеки и плотники — и заверил, к явному разочарованию дочки трактирщика, что у него таких мыслей нет и не было, а больше его интересуют легенды и просто истории, которые он намерен перекладывать в песни, чтобы развлекать Дракона — его благодетеля.
— Хм, — заинтересовался старичок-крестьянин, — и какие же истории?
Читать дальше