Дара. Анонимный викторианский роман

Я не понимала, откуда он берет эти деньги, поэтому постоянно его об этом расспрашивала, но он отмалчивался; только когда мои расспросы начинали уж очень действовать ему на нервы, отвечал мне, чтобы я не лезла не в свое дело. Жить мне, конечно, стало намного легче. Работали мы с Адамом теперь только по субботам и воскресеньям, когда отправлялись на рынок на Март-стрит. В остальные дни мы распоряжались временем по своему усмотрению. Когда мы неторопливо прогуливались по шумным улицам, поминутно останавливаясь, чтобы перекинуться парой слов с торговцами, приятелями Адама, он давал мне немного денег, которые я могла потратить, как мне вздумается.

Это были чудесные дни и чудесные ночи. Мы стали почти каждый вечер посещать театры — конечно, только те, где ставили представления для низших классов. Адам часто водил меня на такие увеселения, как петушиные бои, яростные сражения терьеров с целыми стаями крыс, которые устраивались в специальных комнатах на задах харчевен, или драки на кулаках между здоровенными бабищами, которые должны были держать в каждой руке по шиллингу — иначе они вцепились бы друг другу в физиономии длинными ногтями — и та из них, которая роняла монету на пол, считалась нарушившей правила и проигравшей.

Чаще всего мы с Адамом ходили в театр Квинс на Тоттенхем-стрит. Этот театр пользовался самой дурной славой во всем Лондоне, другое его название было «Пыльная дыра». В Квинсе публику развлекали мелодрамами, комическими куплетами, акробатическими и жонглерскими номерами: кроме того, там был кордебалет, состоявший из полуобнаженных девушек, танцевавших и певших похабные песенки.

В пятницу вечером мы пренебрегали всеми прочими развлечениями и отправлялись в таверну «Щербатая луна». И все было бы замечательно, если бы не проклятый карлик, который постоянно подстерегал момент, когда я была увлечена разговором, и заставал меня врасплох своими мерзкими выходками. Мне приходилось быть настороже, это портило все удовольствие. Но в ту новогоднюю ночь, когда мы провожали 1860 и встречали 1861 год, карлика нигде не было видно, и я вздохнула с облегчением, решив, что хоть на этот раз он не испортит нашей пирушки и я смогу спокойно повеселиться.

Когда он бывал поблизости, никогда нельзя было предугадать, что он предпримет в следующую минуту. В такие вечера я была вынуждена сидеть, крепко стиснув колени в судорожном ожидании того, что этот маленький, похотливый уродец вот-вот снова исхитрится забраться ко мне под юбку.

Я никак не могла понять, почему Адам так благодушно воспринимает все его выходки. Ведь каждый раз, когда этот карлик смотрел на меня, я видела жгучую ненависть и грубую похоть, которых не могла скрыть застывшая на его лице улыбка.

Так вот, в тот вечер я сидела, свободно откинувшись на спинку стула и вытянув под столом ноги, и весело смеялась какой-то шутке Адама, как вдруг почувствовала, что в мое влагалище скользнул чей-то палец. Несколько мгновений я просто не могла поверить, что мои ощущения не обманывают меня, и не могла даже пошевелиться от растерянности. Очевидно, карлику каким-то образом удалось незамеченным войти в таверну и забраться под наш стол. Потрясение, которое я испытала, трудно передать словами. Не в силах вымолвить ни слова от негодования я вскочила из-за стола, подбежала к стойке и спряталась за Флорри.

Когда карлик вылез из-под стола, торжествующе помахивая перед собой вытянутым пальцем, Адам и его приятели, поняв причину моего поспешного отступления, разразились громким смехом. А когда он поднес влажный палец к носу и, понюхав его, скорчил противную гримасу, они просто взревели от смеха. Мое положение было донельзя унизительным, и во мне родилась холодная, жестокая ненависть к этому отвратительному созданию, которое так неотступно преследовало меня, что превратилось для меня в постоянный кошмар.

Даже рассудительный, нежный голос утешавшей меня Флорри не помог мне успокоиться. Вечер был испорчен. Загнанная за стойку, я бессильно наблюдала, как карлик, опершись на руку Тома Биггса, взобрался на стол. Глядя на меня с похабной ухмылочкой, он просунул руку себе между ног и принялся снова дразнить меня непристойными жестами.

— Ну а теперь, мелкий ты засранец, спой-ка ты нам песенку! — смеясь, крикнул ему Адам.

Карлик подбоченился и запел густым, как патока, басом, похабную частушку, которая была встречена общим смехом и громкими аплодисментами, ободрившими лилипута, и он запел что-то еще, но мое внимание было привлечено другим зрелищем, так что слов я не расслышала.