Дара. Анонимный викторианский роман

Я почувствовала горькое разочарование.

— И это все, что ты можешь сделать для девушки? — с чувством спросила я.

Без всякого предупреждения он хлестнул меня по губам тыльной стороной ладони.

— Заткни свой ротик, овца тупая, — рявкнул он, — а не то я его тебе сам заткну!

Когда на следующее утро Адам велел мне встать и одеться, в его словах сквозила едва прикрытая злоба.

— Давай, женщина, пошевеливайся, для тебя есть дело.

Он был преисполнен решимости «сбить с меня спесь», утвердить свое превосходство и показать мне, «кто в доме хозяин». Различия в уровне нашего образования и в манере говорить вызывали у него раздражение и унижали его достоинство. И его постоянные упоминания о моем «пижонском трепе» и «бла-агородных» манерах только показывали, какое чувство собственной неполноценности он испытывал по отношению ко всем этим самоуверенным дворянам, которые по праву рождения могли считать себя выше его. Ему нужно было, чтобы я восхищалась им и выказывала ему почтение.

Для меня было вполне очевидно, что для того, чтобы наши отношения могли продолжаться, он должен почувствовать себя хозяином положения, а я должна себя вести, как его послушная раба. Мне было нелегко свыкнуться с этой ролью, но все же это было намного лучше, чем, если бы мы оба испортили себе нервы постоянными ссорами и борьбой самолюбий. Мне совершенно не улыбалась перспектива провести целый день во взаимных обидах и унынии, и я решила как можно скорее уладить это дело.

Стоя перед ним босиком, в одной сорочке, я потупила глаза и всем своим видом постаралась выразить раскаяние и смирение.

— Адам, мне ужасно стыдно за то, что я сказала тебе сегодня ночью. Прости меня, пожалуйста, — произнесла я покорным шепотом.

Гнев и обида все еще кипели в нем и искали выхода. Он угрюмо уставился на меня.

— Да ты просто зазнавшаяся сучка с тощим задом. Я твоих выкрутасов терпеть не собираюсь! Так что, лучше бы тебе поутихнуть, да попридержать язык. Поняла?

Он поднес к моему носу кулак.

— Ты ведь, небось, думаешь, что ты лучше меня? Думаешь?

— Нет, Адам, вовсе нет, — ласково возразила я.

Это сбило его с толку, и он нерешительно пробурчал:

— Знай свое место, а то я тебе живо шкуру разукрашу.

К тому времени, как мы добрались до Ковент-Гарден, Адам уже успокоился и снова стал самим собой — жизнерадостным и добродушным, как обычно. Мне досталась нелегкая работа — толкать вместе с ним тяжело нагруженную тележку вверх, по мрачным, узким булыжным улочкам, в центр, где можно было с выгодой продать фрукты и овощи. Несмотря на то что погода была промозглая, а от непрерывно моросившего с неба дождика мы оба быстро промокли насквозь, Адам не терял своей обычной веселости и был разговорчив, как всегда, пытаясь рассмешить бледных и изможденных женщин, которые выходили из домов на его призывные крики, чтобы купить у него «а-атличную морковку по пенсу за пучок», в своих безвкусных, тоненьких платьях, совсем не защищавших их от холодного ветра и дождя.

К концу дня я устала, как собака, и мечтала только о том, чтобы поскорее забраться в постель и заснуть. Но Адам настоял на том, чтобы мы снова провели вечер в «Щербатой луне». Впрочем, уютная атмосфера таверны и теплое приветствие, которым встретила меня Флорри, быстро вернули мне бодрость духа.

Рядом с Томом Биггсом сидел какой-то карлик. Он был так уродлив и смешон, что я никак не могла удержаться и все время украдкой посматривала на него. Я пыталась сосредоточиться на разговоре, который вели Том и Адам, но постоянно чувствовала беспокойство от того, что его выпученные глаза неотрывно следили за каждым моим движением. С той самой секунды, как я уселась за стол напротив него, он не сводил с меня глаз. Каждый раз, когда я бросала на него затравленный взгляд, его жирные губы растягивались в сатанинскую ухмылку, которая совершенно выбивала меня из колеи.

Заметив, что карлик мной заинтересовался, Адам пихнул его в бок:

— Нечего тебе на нее пялиться. Один черт, ей твоя куцая бобышка как слону дробина.

Карлик повернулся к нему и наклонил свою тяжелую голову.

— Этой самой «бобышкой» я не один десяток баб порадовал, и никто не жаловался.

Он показал Адаму толстый, красный язык.

— Сам, небось, знаешь, как они говорят: мол, «длинный да тонкий вползает, как червяк, а короткий да толстый — разогреть мастак».

На какое-то мгновение я отвела от карлика взгляд. Этого оказалось достаточно, чтобы он успел скрыться из виду. Я стала растерянно оглядываться, пытаясь понять, куда он подевался, и внезапно почувствовала, как что-то ползет вверх по моей ноге. Пошарив пальцами под столом, я наткнулась на середине своего бедра на чью-то руку. Я издала возмущенный вопль и откинулась назад, к общему веселью, опрокинувшись на пол. Под раскаты громового гогота я вскочила на ноги и, увидев поднявшуюся над столом довольную физиономию карлика, изо всей силы ударила по ней кулаком.