Хавьер Моро - Индийская страсть

Как ни парадоксально, но плач Аджита вернул Аните силы. Плач, который не мог не тронуть материнскую душу и который пробуждал в ней чувство ответственности. «Он, вероятно, боится оказаться покинутым», — с детской наивностью думала она. Анита осознавала, что не может позволить себе роскошь поплакать над превратностями судьбы, когда стоит вопрос о жизни ее ребенка. И слезы малыша, и некоторое улучшение здоровья после лечения доктора Варбуртона заставили восемнадцатилетнюю женщину взять себя в руки и подавить страхи, чтобы продолжать выполнять свой материнский долг в далекой Индии, очень древней и сложной стране.

Но все равно, до тех пор пока ей не представили Далиму — молодую индианку с темной кожей и большими черными глазами, хрупкую и нежную, как газель, мать маленькой девочки, избранную среди тридцати соискательниц на должность кормилицы, — Анита не могла справиться со своей печалью, оставаясь в бездне отчаяния. Далима источала спокойствие, уравновешенность и здравый смысл. Она все время улыбалась, показывая при этом ряд белоснежных зубов, и, несмотря на свое низкое происхождение, имела задатки принцессы. Ее волосы, очень черные, блестящие от рапсового масла, были заплетены в аккуратную косу. Красная точка на лбу — тилак — напоминала «третий глаз», который служил для того, чтобы видеть несколько дальше, чем внешняя сторона предмета. Далима знала несколько английских слов и, в отличие от Лолы, умела находиться рядом, не становясь докучливой. А главное, она хорошо присматривала за ребенком. По тому, как она брала мальчика на руки и нашептывала ему что-то на ухо, Анита сразу поняла, что перед ней был человек, в котором она больше всего нуждалась в последнее время. Далима была благословением Божьим, еще одним подарком от Богородицы, которая только что избавила Аниту от проблем, печаливших ее. Испанка решила отблагодарить Богородицу и, вспомнив об обещании, данном ею во время родов, попросила мадам Дижон помочь ей.

— Я хочу отправить письмо в Париж, в «Chez Paquin» [31] «У Пакена» (название магазина в Париже). , — пояснила она француженке, — чтобы заказать нечто особенное.

— Еще одно выходное платье?

— Нет, это не для меня.

— Могу ли я спросить вас, для кого? — Мадам Дижон смотрела на Аниту широко раскрытыми глазами, как будто ожидая, что та осчастливит ее своим признанием.

— Я хочу заказать накидку, расшитую золотом и драгоценными камнями, для Богородицы, покровительницы моего города. Мне говорили, что Пакен делает накидки для церемоний персидского шаха.

Мадам Дижон смотрела на нее, не скрывая изумления. Она не верила в то, что слышала. Анита, как бы извиняясь за ту дикость, которую она сказала, продолжила:

— Вы знаете, как в Испании… И все же этого мало для моей Богородицы. Я бы всю ее осыпала бриллиантами.

Далима быстро превратилась в любимую помощницу Аниты, в ее тень. Все качества, которые испанка предполагала в молодой женщине, подтвердились. Из множества ай и служанок, не говоря об испанке Лоле, отошедшей на второй план, Далима была единственной, кто пользовался ее полным доверием. Землячка Аниты, ревновавшая госпожу к новой фаворитке, все время ела, чтобы заглушить скуку, вызванную бездельем. Будучи иностранкой, Лола заняла высокое положение в иерархии слуг, относившихся к ней с почтением, как будто она была еще одной мемсахиб . Девушка воспользовалась этим и целый день только и делала, что просила поесть. Лола так располнела, что, поднимаясь по лестнице, стала мучиться от одышки, напоминающей лай собаки раджи.

Нестерпимая жара давила, как каменная плита, на весь мир, хотя иногда ее прерывал какой-нибудь неожиданный визит. Индия со всеми ее крайностями походила на ящик с сюрпризами. Однажды утром какой-то шум в саду привлек внимание Аниты, вышедшей вместе со своей неразлучной Далимой посмотреть, что происходит. Почти все слуги дома собрались у боковой решетки служебного входа. Одни смеялись, другие злились, но все были очень разгорячены.

— Сестра, дай нам твоего сына, чтобы мы его благословили и пожелали удачи!

Грубый голос женщины, обращавшейся к Аните через толпящихся слуг, которые стояли стеной, образуя барьер, не соответствовал ее внешнему виду. В сари цвета фуксии и с дешевеньким ожерельем на груди, с ярко подкрашенными глазами и оранжевой гвоздикой в черных волосах, заплетенных в косу, она стояла в окружении женщин с таким же, как и нее, экстравагантным макияжем. Все они размахивали бубнами и требовательно о чем-то просили.