Кристина Арноти - Отличный парень

Гром от моторов самолетов разрывает воздух.

Густой черный дым валит из заводских труб.

— Родителям и в голову не приходит, что они растоптали меня как личность, — произносит она сквозь слезы. — Мой муж ничего не знает об этом.

«Боже! Только бы он воздержался от высокопарных слов о семье, родине, религии. Только бы не произнес избитых фраз о том, что надо простить, все забыть и начать жить с чистого листа…»

Волна, поднятая проходившим мимо пароходом, ударяет о борт моторной лодки.

Стив поворачивается к Анук. Оставленная на произвол судьбы лодка покачивается на воде.

Анук замирает в крепких объятиях американца.

Совсем по-детски она ищет тепла и защиты на его груди.

Вдруг весь мир перестает существовать для нее. Есть только мерное покачивание лодки, крепкие руки Стива, запах его загорелой кожи.

Стив поворачивает к себе лицо Анук. Она снимает свои темные очки и бросает их в Потомак. Ослепленные палящими лучами солнца молодые люди смотрят друг на друга. Утлое суденышко крутится на месте.

— Я не свободный человек, — произносит он. — Я не свободный человек… Я не свободный…

— У нас есть еще время, — говорит она. — Несколько часов, что остались до вечера…

С проплывающего мимо белого теплохода им машут рукой туристы…

— Если бы ты мог простить меня за гибель этого ребенка, — произносит она. — Мне важно лишь твое прощение…

Стив нежно целует ее полуприкрытые веки. Немного погодя он снова берется за руль. Лодка берет курс на бухточку.

— Я не свободный человек, — произносит он.

У нее умиротворенный вид и просветленный взгляд. Обычно так выглядят люди после исповеди. Поравнявшись с аэропортом, она чувствует себя намного лучше. Ее уже не раздражает рокот непрерывно взлетающих и приземляющихся «боингов». Заводские трубы по-прежнему выплевывают в небо сгустки черного дыма. Наконец вдали показывается бухточка.

Анук касается рукой плеча Стива. Он оборачивается к ней.

— Стив, а что с нами будет потом?

Ей хотелось услышать в ответ что-то вроде: «Я буду любить вас, затем повезу вас в Нью-Йорк. Я скажу Дороти, что…»

«И что же он скажет Дороти? Как он будет смотреть в глаза своему сыну? Лакки — вот мое несчастье, — думает она. — Можно расстаться с женщиной, с которой в школе сидел за одной партой, но нельзя бросить больного ребенка».

— Надо поднять лодку на берег, — говорит Стив. — Затем я отвезу вас в Аннаполис. Вы увидите настоящую американскую деревню. К сожалению, с домиком Вашингтона сегодня не получилось. Вы можете поехать туда завтра на автобусе… Он стоит того, чтобы увидеть.

Завтра?

— В Аннаполисе я вас познакомлю с матерью Фреда. А может быть, и с ним, если Фред этого захочет. Только не надо показывать, что вы сочувствуете ему. Даже в том состоянии, в каком он сейчас пребывает, Фред может дать сто очков вперед всем нам, вместе взятым.

— Я в грязи с головы до ног и мокрая от пота, — говорит она. — Мне нужно привести себя в порядок и переодеться.

— По дороге мы остановимся в каком-нибудь мотеле, — говорит Стив. — Вы примете душ, а я тем временем отнесу в чистку ваши вещи… Есть мотели, где вам быстро почистят и погладят одежду. И вы почувствуете себя так, словно заново родились.

Лодка причалила к берегу.

— Прыгайте, — говорит Стив. — Берите канат и придерживайте лодку… Надеюсь, у вас сильные руки…

Она прыгает и оказывается по колено в воде. Дно реки настолько вязкое, что она вздрагивает от отвращения.

— Надо иметь крепкий желудок, чтобы кататься на водных лыжах по такой мерзости… — говорит она.

— Мерзости? — повторяет Стив.

— Я хочу сказать, что ваша река напоминает рвотную массу. Она воняет. Это — не река, а позор нации.

Стив качает головой и занимается лодкой. С трудом он вытаскивает ее на берег и с помощью лебедки поднимает на прицеп.

— Такая маленькая посудина, а навела на меня столько страха… — говорит Анук.

Стив садится в машину, чтобы завезти прицеп в ангар. Анук остается на берегу. Она чувствует себя лишней. В одной руке она держит босоножки, а в другой — промокшую сумочку. Она идет босиком по раскаленному щебню. Ей хочется найти более-менее подходящее место. Немного погодя она опускается на высохшую на солнце траву. Не торопясь, она надевает на ноги босоножки. Сейчас она ни о чем не думает, ничего не чувствует. На нее наваливается свинцовая усталость. У нее пересыхает во рту, словно она целый день бродила в пустыне. Прикрыть бы разболевшиеся глаза и уснуть!