Кристина Арноти - Отличный парень

— В магазине, где вы забыли свой портфель, продаются немецкие продукты… Я там кое-что покупаю для себя.

— Почему вы уехали из Германии? Ведь эта страна сейчас находится на подъеме?

— Война, мой мальчик, — говорит она с заметной иронией в голосе. — Известно ли вам, что у нас в Германии шла война? В вашем паспорте указано, что вы родились в сорок втором году. Возможно, что вы что-то слышали о событиях 1939–1945 годов?

— Конечно. Но вы же еще молодая женщина, чтобы помнить о тех далеких событиях.

— Конечно, я не старуха, но и молодой меня уже не назовешь.

— Вы красивая… А лет в двадцать, наверное, были настоящей красавицей…

— В двадцать лет? Я бы врагу не пожелала оказаться на моем месте в то время…

Немного помолчав:

— В двадцать лет я и вправду была хороша собой… Возможно, даже слишком хороша…

Роберт лежит не шелохнувшись. Затылком он ощущает свежесть наволочки. Шум с улицы едва доносится до него. Комната дышит чистотой и покоем. За стеклянным витражом, по-видимому, находится лоджия.

— Где мои двадцать лет? Какая жалость… Подождите! Я сейчас вернусь. Вот только схожу за холодным пивом. Вы не хотите еще лимонного сока?

— О, нет! — восклицает он.

Она возвращается с банкой пива, открывает ее и наливает пиво в стакан. По краям стакана оседает пена.

— Некоторые не любят пену…

— В двадцать лет я тоже чувствовал себя не очень уверенно в этой жизни, — тихим голосом произносит Роберт.

Его слова заставляют ее оторваться от горьких воспоминаний.

— Вы? Скорее всего, вы родились в шикарной клинике и с самого рождения купались в роскоши.

— Вовсе нет, — протестует он.

Комната медленно кружится перед ним. Ему кажется, что немка раскачивается на качелях.

— Меня приняла старая бабка-повитуха. Именно она отвесила по моей заднице первый в жизни шлепок. Кажется, я даже не заплакал. Среди ночи отец выгнал на улицу двух моих старших сестер. Он не хотел, чтобы они слышали материнские крики. У нас было всего две небольшие комнаты. Мы были очень бедны.

— Вы прошли долгий путь, — произносит немка.

Она вытирает губы тыльной стороной руки.

— Пена… Она пачкает лицо.

И со вздохом:

— Пропал мой выходной… Я собиралась сделать покупки, помыть голову и заказать новые шторы…

— У вас и так красивые шторы, — говорит он.

Он видит лишь два оранжевых пятна.

— И приятного цвета.

— Они висят уже третий год. Все, что я зарабатываю, приходится тратить на отпуск и обустройство квартиры. Порядок в доме обходится совсем недешево. Первое непристойное слово, которое я услышала в Берлине, это — «бардак». Люди восклицали: «Какой бардак!» И в самом деле, тогда там был настоящий бардак. Я видела много грязи и нищеты… В то время мне приходилось только мечтать о порядке и чистоте… И о белых стенах…

— Вы из Берлина?

— Да. Когда Кеннеди во время своего последнего визита в Берлин назвал себя берлинцем, то я посчитала его демагогом. Ад кажется детским садиком по сравнению с тем, что творилось в Берлине в послевоенное время! Из Берлина меня вывез один американец. И затем бросил меня. И все же, благословит его Господь! Благодаря ему я получила американское гражданство.

Она закуривает сигарету, встает и подходит к шкафу.

— Когда вы вошли, я спрятала фотографии моих родителей и Джимми. Того самого Джимми, который вывез меня из Берлина.

Из шкафа она достает три фотокарточки в рамках; две из них она ставит на телевизор, а третью показывает Роберту.

Он обливается потом с головы до ног. Пижама промокла так, что можно выжимать.

— Вот Джимми.

С фотографии на него смотрит блондин с простоватым лицом в форме американского солдата.

— Он недурен собой, — произносит Роберт.

Что он может еще сказать?

— Он помог мне выбраться из того ада. Какой же все-таки он был лгун! Он называл меня «милой» и «дорогой». И обещал: «Ты увидишь совсем другую жизнь. В Америке у нас будет свой дом, сад и много детей… Дорогая, ты забудешь навсегда войну…»

— И что же?

Ему слышится шум проходящего поезда. Это кровь стучит у него в висках.

— Дорогая, я не могу здесь на тебе жениться. Ты приедешь в Америку по трудовому контракту. Я все устрою… Потом мы поженимся…

Она забыла фотокарточку на постели. Роберт взял ее, чтобы лучше рассмотреть.

— Дорогая, я буду встречать тебя у трапа корабля… Кроме таможенников, я никого не увидела в порту. У меня в руках был рабочий контракт, и ко мне никто не придрался… А где же Джимми? Его и след простыл. Адрес, который он мне оставил, оказался липовым. И все же, если бы не он, я никогда бы здесь не оказалась. Ведь он мог бы бросить меня еще раньше… Вот и вся моя история…