Катрин Гюннек - Модистка королевы

Она делала заказы исключительно в мрачных тонах.

Будучи (и одновременно не будучи по-настоящему) замужем уже шесть лет, она была вынуждена терпеть оскорбления как в своей стране, так и за границей. Злые языки рады были посудачить на эту тему… Часто в золотом кабинете или под подушкой в нашей комнате мы находили омерзительные записки. Анонимные «доброжелатели» никак не могли оставить нас без своего внимания и глумились над нами изо всех сил. Однажды утром в праздник Богоявления [69] Богоявление (греч. Эпифания, Теофания) — 6 января. я обнаружила в нашей комнате аккуратно сложенное новое письмецо:

Луи XVI, нашей надежде,

Каждый говорил на этой неделе:

Сир, не могли бы вы этот вечер

Вместо других королей провести с королевой.

Жестоким нападкам подвергался и король.

Однажды утром я видела, как он подошел к Мадам. Он не заметил меня. Он шел позади нее, нежно обняв за плечи. Ужасный памфлет отравлял их существование. Королева склонила голову немного набок, изо всех сил стараясь не разрыдаться, а король выглядел таким потерянным!

В подобные моменты она любила его особенно, а она его любила, я это знаю. Она была счастлива, что может признаться мне в этом. Я помню ее улыбку… Я ее чувствую, и содрогаюсь, и покрываюсь мурашками.

Я спрашиваю себя: в какой момент умершие решают умереть по-настоящему? Ведь они иногда как будто остаются и продолжают жить в нас.

С годами я становлюсь более странной — и в этом я все больше уверяюсь. Как будто невидимая лента навеки связала меня с мамой и мадам Антуанеттой. Я остро ощущаю ее присутствие, и оно иногда безумно тягостно.

В Версале она всем улыбалась, но на самом деле была погружена в скорбь. Как мадам де Ламбаль. Полиньяк вытеснила мадам Терезу, заняв ее место рядом с королевой, и та этого не вынесла. Счастливые дни, когда она купалась в благосклонности мадам Антуанетты, канули в лету. Прекрасная дружба завяла. Может, и мне предстоит однажды вкусить горечь немилости?.. Я не могла не думать об этом, но поверить в такое я тоже не могла.

Королева много и без причины плакала, а потом подолгу молчала. Приступы меланхолии стали исчезать лишь с появлением Полиньяк, которая умела развлечь королеву, развеять ее тоску. Эта фаворитка была очень самоуверенна и красиво говорила. Она легко завоевала доверие королевы. Бедная мадам Тереза! И бедная мадам Антуанетта, она была просто ослеплена. Она попала под власть обаяния Жюли, а та и в самом деле была чародейкой. Она тоже заказывала у меня туалеты, и я горела желанием наклеить на ее чепцы красные или желтые языки пламени и маленькие рога дьяволицы. Но я боялась ее, как чумы.

Итак, у нее было одно положительное качество — она умела развлечь нашу королеву. Говоря по правде, Жюли и я были единственными, кто мог заставить королеву улыбнуться. Ей нравились наша веселость, самоуверенность, из них она черпала силы и, когда у меня на душе кошки скребли, я этого никогда не показывала из деликатности и здравого смысла. Королева, не задумываясь, вышвырнула бы меня вон, явись я перед ней с постной миной, как наша слишком чувствительная Ламбаль. Она хотела видеть нас всегда сильными и радостными, ей это было необходимо.

Что творилось в ее голове после стольких лет бездетного замужества? Думала ли она о том, чтобы расторгнуть брак? Иногда я боялась, как бы она не надумала вернуться в Вену. Хотя, думаю, мы с Аделаидой последовали бы за ней и туда.

Дни текли один за другим. Королева все еще пребывала в состоянии меланхолии и переживала порой такую депрессию, что становилось страшно. Она стала носить исключительно мрачные одежды, пестрый фиолетовый, черный бархат, черные кружева и черный жемчуг. Ничто больше не радовало ее: ни балы, ни игры.

Когда графиня д’Артуа родила десятого ребенка, я заметила, что королева стала сама не своя от горя, и в тот момент я испугалась, как бы ее отчаяние не переросло в безумие. Апатия — жестокая вещь. Как ее победить? Королевы не привыкли жаловаться, они обречены бороться с тоской в полном одиночестве.

А затем был вечер в Сен-Мишель.

Чтобы развеяться, она отправилась на прогулку в открытой коляске. Проехав деревушку неподалеку от Лувесьена, кучер, вскрикнув, резко остановил лошадей. Он едва успел затормозить, чтобы не задавить ребенка, который понуро брел по дороге. Мадам де Ламбаль доложила мне потом, что королева, не видя ничего вокруг, приподнялась в коляске и уставилась восхищенным взглядом на мальчугана лет пяти, который оказался волею святого Мишеля на ее пути.