Катрин Гюннек - Модистка королевы

— Принцесса очаровательна, будто сошла с картины Буше [40] Франсуа Буше (1703–1770) — французский живописец, яркий представитель художественной культуры рококо. Писал картины с мифологическими, пасторальными и жанровыми сценами, нарядно-кокетливые портреты, идеализированные пейзажи. В теплых и насыщенных по колориту картинах Буше 1720-30-х годов заметны отзвуки фламандского искусства. Позднее в его работах, с обилием оттенков розового и голубого, извилистых сплетающихся линий и сложных ракурсов, усиливались свойственные рококо декоративность, эротика, жеманная грация, фарфоровость фигур. !

— Она так мила! Как девушки Фрагонара [41] Жан-Оноре Фрагонар (1732–1806) — французский живописец и график. Продолжая и развивая традиции художественного стиля рококо, создавал галантные сцены и игривоэротические композиции. , — нежно ворковали придворные дамы во главе с Ноай.

Я же видела в Марии-Антуанетте лишь тихую грусть и задумчивость Греза [42] Жан-Батист Грез (1725–1805) — французский художник. Его популярность основывалась на вкусах, распространенных во второй половине XVIII века. Морализаторство и сентиментальность Греза связаны с идеями Руссо и Дидро. Красота формы подчинена дидактической цели. .

Этот год подарил мне двух малышей. Маленькую девочку благородного происхождения, которой я собиралась помочь посредством пышного волана, и мальчика, которого я тоже должна была поддержать, но другим образом и позже. Его появление я приняла с огромной радостью.

Я всегда любила детей и даже мечтала о маленькой девочке. Только я молила небеса послать мне ребеночка нежного и ласкового, а не такого жестокого, как его отец.

Этой мечте не суждено было сбыться. Моя жизнь была бешеной гонкой, так что времени на материнство почти не оставалось. Да и действительно ли я хотела родить ребенка? Я только начала выкарабкиваться из бедственного положения, а до самого невероятного осталось рукой подать. Ведь я готовилась стать модисткой будущей королевы Франции!

Мне двадцать пять лет — это немало, говорила я себе, но и не так уж и много. Не нужно торопить события, пусть маленький появится, когда придет время. Моя мама, например, ждала моего появления на свет более сорока лет.

Тем временем у моего брата Луи-Николя родился второй ребенок, и я стала крестной матерью. Мальчик оказался обладателем самого красивого костюмчика для грудничка и двойным именем. К этому выбору я отнеслась чрезвычайно серьезно. Впрочем, я всегда ко всему подходила основательно. В результате мой племянник стал Клодом-Шарлеманем! Достаточно помпезно, но и двойные имена тогда были в моде.

Это случилось сразу после того, как нас покинул Жан-Франсуа.

Удар шпаги и несчастный поединок на земляном валу Аббевиля. Бог подарил мне племянника, но отнял еще одного брата. К моим бедам добавилось новое несчастье.

Узы, связывающие меня с Белльманом-Ноелем, становились все слабее. Наши с ним отношения порядком поистрепались. Но после всего, что было, это, наверное, самое лучшее, что могло с ними произойти.

Я была недовольна жизнью. Меня постигло горе, но я скрывала это, и, не видя моих слез, люди сочли меня скверной. Глупцам неведомо невидимое несчастье. Возможно, чужая беда придала им силы, а я и без того не давала людям покоя, поскольку казалась непоколебимой. «Торнадо, скала, вулкан…» Я была и остаюсь этим триединством, этой тайной формулой, что закалила мой характер и выковала мою судьбу. Я была вовсе не бессердечной, а лишь надменной и сдержанной.

У тех, кому суждено стать легендой, очень трудная жизнь. Мое собственное существование рано омрачилось несчастьями, потерями. Те, кому удается уйти от судьбы, обречены помнить все. Они всегда на виду, их легко очернить и уничтожить. Видит Бог, мне, равно как и мадам Антуанетте, выпало испытать это на себе.

Время, о котором я говорю, — это пора наших первых встреч, которую я всегда вспоминаю с удовольствием.

Сегодня я могу откровенно признаться, что та маленькая девочка (а тогда она и была всего лишь маленькой девочкой) оказалась для меня подарком, который сделали мне Австрия и жизнь. Между нами мгновенно возникла гармония. Да-да, именно гармония. Другого слова я не нахожу.

Уже в тот день, когда я увидела принцессу, поняла, что буду предана ей навеки. Я знала также, что наши пути теперь крепко сплетены. Не спрашивайте меня, откуда мне это было известно, — я это чувствовала, и все.

У меня было ощущение, будто я знаю Марию-Антуанетту всю жизнь. Если бы я верила в существование предыдущих жизней, как лжепророк Калиостро, то решила бы, что в прошлом мы были сестрами. Если бы я имела счастье верить во все эти вещи, то сказала бы еще, что наша встреча была неизбежна.