Джойс Элберт - Безумные дамочки

— Ты когда-нибудь думала о других людях? Ты же знаешь, сколько стоят туфли. Могла бы и снять их.

— Не сердись. Я умираю от усталости. Извини, пожалуйста, что испортила их.

Но Анита видела, что Симоне наплевать на туфли. Ей просто было тошно выслушивать с похмелья все эти разговоры.

— У тебя странные знакомые, — сказала Анита. — Не понимаю, где ты их выкапываешь.

— Если бы кто-нибудь заботился обо мне, я бы этого не делала, — весело отвечала Симона, подчеркивая французский акцент. — Ты сама не понимаешь, какое для тебя счастье быть с Джеком. Ты не представляешь себе, сколько в Нью-Йорке извращенцев.

— Спасибо, теперь я начинаю это понимать.

— А на раковине было неплохо, — задумчиво сказала Симона. — У него сильные бедра. И не надо лезть в ванну подмываться, все под рукой.

— Я предпочитаю мягкий матрац. И, к счастью, Джек тоже.

Именно с Джеком Анита испытала первый оргазм в жизни. И сомневалась, что испытает его с другим мужчиной. Она где-то читала, что если женщина научилась достигать оргазма, то не очень важно, с кем она спит, потому что эта способность зависит от восприимчивости женщины, а не от мужских способностей, и до этого момента Анита соглашалась с теорией, Она была согласна, что женщина должна быть готова принять чудо, которое сейчас произойдет, и именно так Анита ощущала себя с Джеком Бейли, но не считала, что так же будет с другим, даже думать не могла об этом. Дело не в том, что он делал в постели, просто он — это он, его внешний вид, тело, кожа…

Именно поэтому Анита не могла обсуждать сексуальные проблемы с Симоной, она отказывалась это делать. Симона вела себя, как ребенок. Она хотела знать технические подробности, как будто они могли преодолеть ее собственную фригидность. Анита как-то попыталась объяснить ей, что механика любви имеет второстепенное значение по сравнению с чувствами, но Симона глянула на нее так, будто она была двухголовым чудищем. Анита даже пожалела ее. Трахаться на раковине — это не решение проблемы, но Симона этого не понимала. От отчаяния она испробует любую позицию, свяжется с любым извращенцем и все время будет удивляться, почему никто не может дать ей удовлетворения, которого так жаждет (в этот самый момент Роберт Фингерхуд показывал Симоне вибратор, который, к ее величайшему огорчению, не собирался использовать).

Анита вернулась к гостям в тот момент, когда Джек Бейли вышел из кухни с высоким бокалом с коричневой жидкостью.

— Джек, — сказала она, — я так счастлива, что ты пришел! Я уж не чаяла и увидеть тебя.

— Я балдею от вечеринок, ты же знаешь.

Блестящие голубые глаза окинули взглядом всю комнату. Джек был из Невады, однажды он сказал ей, что у всех убийц с Дикого Запада были голубые глаза, и Анита ему поверила.

— Я так давно тебя не видела, — сказала она. — Как ты поживаешь?

— Неплохо. Не жалуюсь. А ты?

— Великолепно. — Она не считала, что сумела заставить его поверить в это. — Встречаюсь с людьми, гуляю, хожу в театры, кино, на концерты, дискотеки и все такое. В Нью-Йорке есть чем заняться.

— Да, — ответил он, отхлебывая из бокала. — Это верно.

Она поколебалась, не спросить ли об англичанке, с которой он встречался, но что-то подсказало, что в ее голосе будут чувствоваться ревность и любопытство, а эти два качества Джек презирал больше всего.

— Я слышала, ты недавно летал в Лондон, — сказала она вместо этого. — Понравилось?

— Я люблю Лондон.

— Но теперь ты летаешь в Париж.

Он улыбнулся, если эту гримасу можно было считать улыбкой. Скорее, это была кривая ухмылка.

— Париж я тоже люблю. Люблю странствовать, иначе закисаешь.

И с одной женщиной, подразумевал Джек. И поэтому он бросил ее в прошлом октябре? Ему нужно разнообразие? Или она сделала что-то особенное, или, наоборот, не сделала чего-то, не исполнила какого-то его желания? Аните надо было выяснить это. Она бы даже смирилась с разрывом, если бы знала причину. Как раз непонимание и сводило ее с ума в последнее время. Непрерывные сомнения, растерянность, предположения, которые не имеют смысла, если их не подтвердил Джек.

— Ты когда-нибудь бывала в соборе Сент-Шапель в Париже? — спросил он.

— Нет. А ты?

— Сегодня я провел там все утро. Это был храм королевской семьи. До революции 1789 года, естественно.

— Этого я не знала.

Она смотрела на него. Джек снял китель и фуражку, и в простой белой рубашке и темных брюках его можно было принять за официанта. Так что же в нем так привлекало? Он был не очень красив, лицо помятое, низкая линия волос, красноватая кожа, которая иногда багровела от гнева, и все же была в нем какая-то гармония, в его походке, будто он только что сошел с лошади. Анита никогда не видела такой походки у восточных жителей. Этакая развалочка Гарри Купера, что-то в движении бедер очаровывало Аниту, которая во все время их романа любила сидеть и жадно глазеть, когда он обнаженным шел по комнате.