Джойс Элберт - Безумные дамочки

— Питер, я…

— Сиди тихо.

— Но, Питер…

— Я сказал, сиди тихо.

— Я не буду сидеть тихо!

Приподнявшись, он так сильно ударил ее по лицу, что Беверли чуть не потеряла сознания. Слезы хлынули из больших голубых глаз, но она не осмелилась раскрыть рот, опасаясь возмездия. Всхлипнула, не понимая, что же в ее жизни привело к этому непонятному инциденту. Пытаясь сдержаться, она сидела неподвижно целую вечность, и вдруг Питер приподнялся и снова ударил ее. Сильно, еще сильнее, чем в первый раз, и еще неожиданнее. Она соскочила с него и разразилась рыданиями. Питер не трогал ее и молчал. Он встал, поднял книгу с пола, лег обратно и нашел нужную страницу. Беверли плакала долго, затем вытерла глаза, готовясь к новому повороту событий. Она не верила, что это случилось с ней. Ясно, что он не собирается просто читать книгу, не сейчас же, это было бы слишком унизительно.

— Питер, извини, если я…

Она замолчала, не зная, как закончить фразу. Не знала, за что просить прощения, и ее окутало облако невыразимого горя.

— Спи, Беверли.

Спать? Как она сможет заснуть? Он с ума сошел.

— Я думала, что мы раньше…

— Так и было, пока ты не стала ядовитым скорпионом.

— Извини, что я плеснула тебе в лицо…

Он промолчал.

— Питер, извини меня…

— Ладно.

И он должен был сказать только это? Щеки до сих пор горели от его ударов, но сейчас Беверли ощущала возбуждение и истекала влагой. Он всю ночь не будет замечать ее? Она перенесла бы все, только не это, пусть даже бьет ее, все что угодно, все будет лучше, чем эта отчужденность. Она придвинулась к нему.

— Питер, я люблю тебя.

Он похлопал ее по обнаженному плечу.

— Спи.

— Поцелуй меня.

Он нежно поцеловал ее в губы.

— А теперь спи, а ночью я разбужу тебя.

Он сдержал слово. Через несколько часов, когда в комнате было темно и в мире все затихло, Беверли во сне ощутила палец мужа на клиторе, а через минуту он вошел в нее, до сих пор еще влажную, и двигался в ней с такой безжалостной энергией, как никогда раньше. Его движения были своего рода ритуалом, танцем. Проснувшись, тоже начала двигаться (он лежал сзади), она двигала большим круглым задом все быстрее и быстрее, одновременно шире раскрывая себя до тех пор, пока не ощутила, что ее потное тело охватывает сладостная истома. Пот градом катился с нее, сочился изо всех пор. Она остро ощущала мужские пальцы на своей груди, животе и ниже, на полных трепещущих бедрах. Вот они достигли заветного треугольника волос, и в эту секунду Беверли разразилась криком наслаждения.

Утром, едва забрезжил рассвет, Беверли проснулась от чувства тревоги. Питер безмятежно спал на другой стороне кровати. Она обняла его пылающее тело в попытке уверить себя, что ее страхи безосновательны, но ощущение опасности не исчезло. Воспоминание об экстазе смешивалось с осознанием того, что нынешней ночью что-то в ее жизни изменилось и прошлое никогда больше не вернется.

Аните было жаль, что Симона и этот умница Роберт Фингерхуд ушли так рано. Было больше чем просто жаль. После всех треволнений, связанных с подготовкой вечеринки, ей казалось несправедливым, что люди считают возможным так себя вести, плевать на все ее приготовления и спокойно уходить, как будто у них не было долга вежливости по отношению к хозяйке.

В данном случае это было особенно оскорбительно, потому что Анита считала Симону своей подругой. Она рассчитывала на ее более благоразумное поведение, хотя Симона никогда ни о ком, кроме себя, не думала. Когда они жили вместе, именно Анита пыталась внести разумное начало в их жизнь. Она знала, что на Симону рассчитывать нечего, потому что та ветрена, легкомысленна и крайне эгоистична. Анита вспомнила то утро, когда Симона проснулась первой и выпила весь апельсиновый сок. Там было больше литра, а она все выдула, ничего не оставив Аните.

— Я же умирала от жажды, — просто объяснила Симона.

А однажды Симона одолжила у нее новые итальянские туфли за сорок пять долларов и вернулась со свидания, извозив их до неприличия.

— Чем ты занималась? — спросила Анита на следующий день. — Любовью в ванной?

— Нет, на раковине, а потом он выпил стакан воды и расплескал его.

— На раковине? Что за бред? Зачем это делать на раковине?

— Затем, что на вечеринке это было единственное подходящее место.

— Ты не могла дождаться, пока вы придете к нему на квартиру? — спросила Анита, размышляя о том, как же ей привести туфли в порядок.

— Дело не в том, чтобы подождать. Я хотела сделать это на раковине.