Грейс Тиффани - Кольцо с бирюзой

После работы Салерио и Соланио делла Фатториа, как собаки, шли за ним по пятам, когда он направился на север к Новому гетто.

— Еврей. — Они плюнули в него. — Еврейская собака! Не хочешь посмотреть на нас?

— Если я собака, то берегитесь моих клыков, — отрезал Шейлок, не замедляя шага. — И скажите вашему другу Антонио, что Пасха близится. Пусть он посмотрит на свой договор! — Он остановился и достал из-под плаща нож, потом вытащил из кармана ломоть кошерного сыра, купленного в гетто, отрезал кусок и бросил его парочке. — Вы ели сегодня, свиньи?

— Твоя дочка вышла замуж за христианина! — крикнул Салерио, уворачиваясь от сыра.

— Это правда, и она проклята за это, — сказал Шейлок, продолжая свой путь. — И вы тоже будете прокляты в своем христианском аду. Вы знали — никто не знал этого лучше, чем вы, — о побеге моей дочери.

— Это уж точно!

Шейлок снова остановился, и близнецы тоже остановились. Шейлок раздраженно поглядел на них:

— Может, вы прекратите преследовать меня? У вас что, один ум на двоих? Или у вас нет дома, некуда идти?

— Что ты собираешься сделать с договором Антонио, дьявол? — спросил Соланио.

Шейлок засмеялся.

— Привести в исполнение. Взять его мясо.

Мужчины испуганно посмотрели на него.

— На что оно годится? — спросил Салерио.

— На наживку для рыбы. Если не сгодится, чтобы подкормить что-нибудь еще, то оно подкормит мою месть. — Он презрительно покачал головой. — Посмотрите на себя, марионетки! Мне объяснить вам то, что понял бы и полоумный? Антонио насмехался над моими убытками, издевался над моими барышами, охлаждал моих друзей, подогревал моих врагов, а какая у него была на это причина? То, что я еврей. Да разве у еврея нет глаз? Разве у еврея нет рук, органов, членов, чувств, привязанностей, страстей? Вскормленные той же едой… — Шейлок посмотрел на остатки сыра в своей руке и с отвращением швырнул его в мужчин. Соланио попытался поймать сыр, но не смог. Немедленно появились две дворняжки и принялись драться за него у ног близнецов. — Фигурально говоря, хочу я сказать! — продолжил Шейлок. — Разве еврея ранят не тем же оружием, он болеет не теми же болезнями, не лечится теми же средствами, не греется и не мерзнет в ту же зиму и лето, что и христианин? Если нас уколоть, разве у нас не потечет кровь? Если нас пощекотать, разве мы не засмеемся? Если нас отравить, разве мы не умрем? — Мужчины уставились на него, то ли сбитые с толку, то ли ошеломленные его словами. Он заговорил медленнее: — И… если… вы… обманываете… нас, разве мы не должны мстить?

Салерио открыл было рот, чтобы ответить, но Шейлок жестом остановил его.

— Щеголи, — сказал он почти добродушно. — Вопросы были риторические.

Обнаженная Джессика раскинулась на тонких льняных простынях в гостинице в Генуе. Ее волосы, густые, темные и длинные, рассыпались по плечам. Маленькая обезьянка пристроилась на столбике кровати, и она кормила ее крошками сладостей, купленных ими на набережной.

Ее муж сидел, вытянув ноги, на покрытом ковром полу, раскладывая столбики дукатов между голых ног.

— Но это не все, — сказал он.

— Жадина! — Джессика улыбнулась обезьянке. — Если все хорошо продумать, этого достаточно для торгового предприятия, пусть и маленького сначала. Не поставки красного вина в Константинополь. — Она рассмеялась серебристым смехом. — В любом случае эти деньги позволят нам начать дело. — Лоренцо молчал, и она гадала, слушает ли он ее. Она взглянула на него и увидела, что он уставился на нее, бледный, как мертвая голова. — В чем дело? — спросила она.

— Джессика, — медленно произнес он, — этого не хватит даже для уплаты моих долгов.

Она села.

— Не хватит? Сколько же у тебя долгов?

— Достаточно, чтобы проглотить эту сумму и все еще мычать в ожидании корма.

— И ты мне ничего не сказал? — Крик Джессики заставил обезьяну затрещать. Она вскочила на ноги. Они с Лоренцо в ужасе уставились друг на друга, как Адам и Ева после того, как отведали яблоко.

— А где остальное, Джессика?

— Что ты имеешь в виду, ты… ты… лжец?

Лоренцо ударил кулаком по воздуху, будто желая отогнать ее оскорбление.

— У твоего отца больше денег, чем здесь!

На мгновение она подумала, что сейчас ударит его.

— Ты тупой дурак, неужели ты думал, что я разорю своего отца? Его деньги в банке Биржи! Если бы я знала, что нам потребуется больше, то спланировала бы все по-другому! Это… — она топнула ногой, и столбики монет на полу подпрыгнули и развалились, — только его недельный доход. Я не взяла ничего, только это и несколько драгоценностей из его генизы!