Грейс Тиффани - Кольцо с бирюзой

— Ваш город погряз во грехе, — сказал он, сталкивая Нериссу с лестницы вслед за ее сундучком. — Вы все живете по учению Эпикура [46] Эпикур (341–270 г. до н. э.) — древнегреческий философ; его последователи рассматривали жизнь как источник радости и наслаждения. , вы отвергаете Закон, вы поклоняетесь плоти!

Нерисса не знала, кто такой Эпикур, и не была уверена, какой закон она нарушает, наслаждаясь с синьором Пьетро Делфином, хотя, летя по лестнице, она решила это выяснить. Третья часть обвинений хозяина, однако, тронула ее сердце. «Вы поклоняетесь плоти!» Неужели это правда? Она испытывала удовольствие, когда ею восхищались, ей нравились комплименты, которые мужчины делали ее лицу, ее фигуре, ее волосам. Нерисса с удовольствием разглядывала внешность других людей: хорошо одетые донны на улице, с пышными жабо и сетками на волосах, посыпанными серебряным порошком; мужчины в мехах. И временами она была близка к тому, чтобы отказаться от вечерней молитвы, потому что голова ее была полна воспоминаниями об интимных встречах с мужчинами. Даже у синьора Делфина, плоскостопого и слегка рябого, были некоторые телесные черты, которые заставляли ее ласково улыбаться после его поспешного бегства накануне вечером, когда она без сна лежала в постели. Без сомнения, ей следовало бы направить свои мысли на более духовные вещи или, по крайней мере, подумать о том, куда она направится из гетто.

— Плыви в свой город и отмойся! — крикнул ей синьор Бен Гоцан с верха лестницы.

Нерисса злилась на хозяина за то, что он вышвырнул ее на улицу. Она хорошо делала свою работу и считала нечестным, что ее выбрасывают из дома, где платили хорошо и всегда вовремя. Чтобы опозорить его перед соседями, вышедшими из своих домов поглазеть на происходящее, Нерисса подняла руку и сделала оскорбительный жест, которому научилась здесь, в гетто сефардов.

— Венеция — не мой город, синьор! — громко прокричала она. — Я родилась в Падуе.

«Или, точнее сказать, недалеко от нее», — подумала девушка, приглаживая свои золотисто-рыжие кудри. Она наклонилась, подняла сундучок и захромала к воротам гетто и дальше к Фондамента делла Пескариа. Вернуться в деревню? Ни за что. Родители отправили ее, чтобы она нашла себе хорошее место в приличном доме. Приползти назад в их жилище было бы позорно, и они бы ей не обрадовались, какова бы ни была причина ее возвращения. У отца было еще девять детей, все младше ее. Занятые своим выводком, мать и отец не станут содержать ее, взрослую женщину.

Что же касается Падуи, то репутация у нее там была не очень хорошая.

В шестнадцать лет она, с босыми ногами, испачканными виноградным соком, пришла пешком с виноградника своего отца в дом падуанского лавочника, жена которого умерла незадолго до этого. Любезный мужчина согласился обеспечить ее обувью, одеждой, комнатой, а взамен она должна была раз в неделю надраивать полы в его доме, готовить и стирать на него и его двух дочерей в возрасте двенадцати и четырнадцати лет. Нерисса довольно хорошо справлялась со своей работой, но ее дружба со старшей из дочерей беспокоила хозяина, и, как оказалось, не зря потом он рвал на себе волосы. Юная Катерина так привязалась к Нериссе, что, пренебрегая занятиями музыкой, старалась помочь Нериссе быстрее приготовить еду, потом они вместе отправлялись бродить по городу. То, что Нерисса строила глазки приказчикам в лавках во время их прогулок, ее хозяина мало волновало, хотя в городе и сплетничали, что девушка, которую нанял синьор Баптиста Минола, целуется с сыновьями из известных семей Падуи при луне в зарослях самшита. Конечно, в таких разговорах мало приятного, но больше всего синьору Миноле не нравилось другое: быстрая, смелая, задиристая речь, которая слетала с губ его дочери Катерины за ужином после прогулок с Нериссой, будто служанка вкладывала дух богини войны в голову его дочери.

— Почему женщина должна надевать в церковь вуаль? — могла спросить Катерина, вскидывая голову и бросая на отца вызывающий взгляд.

— Таков древний обычай, и… и… потому что мужчины…

— Обычай, какой бы древний он ни был, может быть глупым и устаревшим!

— Ах, какая ты умная, дорогая. Но хорошие девушки в этом городе…

— Жеманные дуры, делающие то, что им велят.

— И ты должна вести себя так, Катерина! Это обязанность детей и женщин.

— Женщина — взрослый человек, она уже не ребенок.

— И ты думаешь, что ты уже совсем взрослая и готова спорить с более опытными людьми?