Грейс Тиффани - Кольцо с бирюзой

В шкатулке лежали разные вещи. Обрывок древнего свитка на древнееврейском, украшенный геометрическими узорами и изображениями цветов и растений и покрытый то ли ржавчиной, то ли кровью. Джессика нетерпеливо отбросила его в сторону. Под ним лежали мешочки с серебром и золотом, принесенные отцом с Риальто. Их содержимое она пересыпала в большой кожаный мешок, купленный ею на Мерчерии. Три бриллианта засверкали в пламени свечи, и она тоже сунула их в мешок.

Джессика взяла столько, сколько могла унести, потом порылась в вещах отца — не припрятаны ли там какие-нибудь еще мелкие и драгоценные вещи: изумруды или рубины. Ветхая тряпка развернулась сама, когда она торопливо схватила ее, и из нее выпало кольцо.

Она поднесла его к свече. Это было кольцо с бирюзой, камень чем-то испачкан и пронизан темными прожилками. Ободок потемнел от грязи, но она разглядела — это хорошее серебро и хорошая работа.

Джессика услышала вопли с улицы и быстро сунула кольцо в карман. Потом вскочила на ноги и бросилась к окну. Это был не Лоренцо. Развлекались несколько матросов из порта: дрались, выпивали, распевали песни и громко требовали женщин. Джессика задула свечу. Она вытащила мешок с монетами из комнаты отца и поволокла его вниз по лестнице. Лежащий у нее на сердце камень был так тяжел, как мешок, и с каждой ступенькой она шла все медленнее. Ей виделись теплые карие глаза отца.

Жильцы с первого этажа были в синагоге. Она подождет Лоренцо у их квартиры, перед входной дверью.

И, может быть, она скажет Лоренцо, что не может покинуть дом таким образом.

Над первым этажом она повернула ручку двери и толкнула ее.

Дверь не открылась.

Джессика остановилась, потрясенная.

Она в заключении — и тут в сердце у нее вспыхнул гнев. Пламя возмущения, ярко пылая, взметнулось к небесам.

— Тогда я спрыгну! — громко произнесла Джессика и побежала в кабинет отца. Но конечно, окна здесь были забраны решетками. Она села на пол и расплакалась от злости, но ненадолго. Девушка вскочила и побежала по дому, обшаривая спальни, и шкафы, и корзины для белья. Она хватала любую простыню, чистую или грязную, какую ей удавалось найти.

Потом она уселась в своей комнате у вновь зажженной свечи и стала крепко связывать простыни.

В семь, в назначенный час, Лоренцо не было. В темноте Джессика склонилась над своими четками, бормоча молитвы, обращенные к Марии.

«Не дай моей злости затихнуть, Святая Мать, — умоляла она. — Не дай моей злости затихнуть!» Девушка потянула за веревку из простыней и плотнее затянула узел, которым та была привязана к основанию кровати.

Прошло пятнадцать минут, потом двадцать.

Отец говорил, что вернется к восьми.

Наконец, когда колокол на церкви Мадонны дель Орто пробил полчаса, она услышала голос Лоренцо внизу на улице и, всхлипнув, облегченно вздохнула. Затем вскочила на ноги и выглянула из окна.

— Здесь! — крикнула она вниз. — Лоренцо, я наверху!

Она увидела, как он покачнулся на булыжной мостовой, одетый в платье диких расцветок и покрытый праздничным конфетти. Рядом с ним стоял, ухмыляясь, его друг Салерио, купец. Тот человек с набережной. Тогда в гондоле Лоренцо признался, что должен ему деньги, и она мимолетно подумала, явился синьор Салерио в этой карнавальной маске ради развлечения или из-за своих денег. Впрочем, это не имело значения.

Невысокий мужчина с факелом в руке выступил из-за спины Салерио на середину улицы. На нем была маска волка, которую он сдвинул на лоб.

— Прекрасная Джессика! — сказал он, распахивая объятия.

— Бог с тобой, Грациано!

— Иди сюда, красавица! — крикнул Лоренцо, невнятно выговаривая слова. — Твой сокол ждет тебя! — Он покачнулся, но удержался на ногах и поднял бутылку, приветствуя ее. Сердце у Джессики упало, когда она увидела, насколько нетвердо. Лоренцо стоит на ногах. И мысли не могло быть о том, чтобы он взобрался по стене дома и помог ей спуститься.

— Я не могу! — громко сказала она. — Дверь закрыта.

— Тогда бросай деньги! — завопили Грациано и Салерио в один голос, заходясь от смеха.

— Мне придется сначала спустить их! — крикнула Джессика, благодаря Пресвятую Деву за то, что пение и крики, раздававшиеся во всех концах гетто, несколько заглушали ее голос. — Отойдите! — Она с трудом подняла крепко завязанный кожаный мешок на подоконник и столкнула его вниз.

Мешок с глухим стуком шлепнулся на мостовую, трое мужчин завопили и кинулись развязывать его. Никто из них не заметил, как Джессика выбросила веревку из простыней в окно и взобралась на подоконник. Она подергала верхнюю простыню, проверяя, крепко ли та привязана.