Изабел Уолф - Дело в стиле винтаж

Ничего существенного я не выяснила, получив лишь ссылки на авеню Ришелье в Квебеке и Лицей кардинала Ришелье в Париже. Затем я напечатала «Моника Рихтер», и поисковая система выдала калифорнийского психоаналитика, немецкого педиатра и австралийского специалиста по охране окружающей среды. Вряд ли кто-то из них имел отношение к Моник. Тогда я добавила к имени название лагеря — Аушвиц, ведь о нем написаны миллиарды слов. После чего приписала «Мангейм», поскольку она была оттуда родом. Но не обнаружила никаких сведений о Моник/Монике или ее семье — только несколько ссылок на выставку Герарда Рихтера.

Я сидела и смотрела на экран. Так-то вот. Как сказала миссис Белл, в Рошемаре я видела лишь мимолетную тень человека в доме, который давно забыл о людях, живших в нем во время войны. И я собралась уже закрыть Интернет, но потом решила заглянуть на сайт Красного Креста.

На их главной странице сообщалось, что Служба поиска начала действовать с конца войны и архив, хранящийся в Северной Германии, насчитывает почти пятьдесят миллионов нацистских документов, имеющих отношение к лагерям. Любой может попросить найти кого-либо, и этим займутся архивариусы Международного Красного Креста; в среднем поиск занимает от одного до четырех часов, в зависимости от объема запрашиваемой информации. Может потребоваться даже три месяца.

Я кликнула на кнопку «Скачать форму» и удивилась, какой короткой она оказалась: личные данные пропавшего человека и место, где, насколько это известно, его или ее видели в последний раз. Делающий запрос должен был сообщить свое имя и отношение к пропавшему. Кроме того, требовалось назвать причину поиска. Выбор здесь был таков: «Документация для получения денежного возмещения» или «Желание знать, что произошло».

— Желание знать, что произошло, — пробормотала я.

Я распечатала форму и положила в конверт. Когда племянница миссис Белл уедет, мы вместе ее заполним, а затем я напишу электронное письмо в Красный Крест. «Если при всей имеющейся у них обширной информации они найдут упоминания о Моник, то, — подумала я, — у миссис Белл появится шанс решить проблему». Три месяца максимум подразумевало, что ответ может прийти и раньше — скажем, через месяц. Я хотела вложить записку, объясняющую, что в связи с болезнью запрашивающего информацию время поджимает, но тогда последует множество вопросов о родственниках миссис Белл, самому молодому из которых уже за семьдесят.

— Много вы получили заказов по Интернету? — услышала я голос Анни.

— О… — Я вернулась к делам магазина и быстро открыла сайт «Деревенского винтажа» и почтовый ящик. — Всего… три. Кто-то хочет купить зеленую сумочку «Келли», кто-то интересуется брюками-палаццо от Гуччи и… ура! — кто-то покупает «Мадам Грес».

— То платье, с которым вы хотите побыстрее расстаться…

— Верно. — То самое, подаренное Гаем. Я пошла в заднюю часть магазина и сняла его с вешалки, чтобы упаковать и отослать. — Эта женщина на прошлой неделе спрашивала меня о его размерах. А теперь объявилась с деньгами — слава тебе Господи.

— Вы мечтаете избавиться от него, верно?

— Так оно и есть.

— Потому что вам купил его ваш бойфренд?

Я посмотрела на Анни.

— Да.

— Я так и думала, но не знала вас достаточно хорошо и потому не спрашивала, а теперь, узнав поближе, я становлюсь любопытной… — Я улыбнулась. Мы с Анни теперь действительно сблизились. Мне нравилось ее дружелюбное, ненавязчивое общество и тот энтузиазм, с которым она относилась к магазину. — Оно немного раздражает вас?

— Пожалуй.

— Тогда абсолютно понятно, почему вы его продаете. Если бы Тим оставил меня, я бы, наверное, выбросила все его подарки — за исключением картин. Вдруг они когда-нибудь будут пользоваться успехом? — Она поставила алые туфли на каблуках от Бруно Магли в витрину. — А как обстоят дела с мужчиной, который прислал вам красные розы? Если вы, конечно, не возражаете против моих расспросов.

— Все хорошо. Я виделась с ним во Франции. — И объяснила, почему так получилось.

— Звучит неплохо, и он, несомненно, сходит по вас с ума.

Я улыбнулась. Затем, застегивая пуговицы на розовом кардигане, рассказала о Майлзе подробнее.

— И какая у него дочь?

Я надела несколько золоченых цепей на шею деревянного манекена.

— Ей шестнадцать, она очень хорошенькая и ужасно избалованная.

— Как и многие подростки, — заметила Анни. — Но она не всегда будет тинейджером.