Деннис Робинс - Невеста рока. Книга вторая

«О, если бы кто-нибудь смог повернуть время вспять! — с горечью размышляла Шарлотта. — Если бы только я никогда не повстречала Вивиана Чейса, никогда не испытала на себе странного животного магнетизма этого молодого красавца и не прислушалась к его медоточивым льстивым речам!»

Не выпуская из рук шляпки, она повернулась и почувствовала, как на глаза наворачиваются слезы.

Ее муж, держа руки в карманах, небрежно прислонился к столбику постели. «Какие жестокие у него глаза!» — в ужасе подумала Шарлотта.

Внезапно ее словно качнуло к нему. Это выглядело так, будто вырвались наружу ее одиночество и страшное унижение, сопровождавшие ее в этот день, который должен был бы стать самым счастливым днем в ее жизни. Непонятное чувство охватило ее, переполняя все существо.

— О Вивиан! — воскликнула она. — Неужели мы не можем начать все сначала? Не надо смотреть на меня с такой ненавистью! В конце концов, я же мать вашего будущего ребенка.

— Вы не вправе ожидать, что я обрадуюсь всему этому, а особенно вашему предательству, которое предопределило мой крах.

— О Вивиан, — настойчиво продолжала несчастная женщина, — я не хотела выдавать вас. Но вспомните, мне ведь всего шестнадцать лет, и я совершенно не знала, чем все может кончиться, тем более вы ни о чем не предупредили меня. Неужели вы вините во всем случившемся только меня?

— Если бы вы любили меня, то скорее умерли бы, чем выболтали все моей матери, — безжалостно произнес он.

— Ну, а что сталось бы со мною?

— Безусловно, я заплатил бы вам за все ваши неприятности, — манерно произнес он.

Ум Шарлотты, все еще неопытный, юный и идеалистический, не мог постичь всей меры подобного эгоизма, и она ужаснулась.

— Так, значит, жизнь невинного существа, за которого мы ответственны оба, ничего для вас не значит? — спросила она.

Он опустил глаза. Затем с яростью пнул сапогом столбик кровати.

— Фу, черт! Меня тошнит от вашей бабьей сентиментальности!

Несмотря на молодость, у Шарлотты все же имелся характер. Разумеется, на какое-то время она была обескуражена дерзкой выходкой Вивиана. Но немного погодя к ней вернулись самообладание и мужество. Она снова стала прежней Шарлоттой. И сейчас чувствовала крайнее возмущение и даже ненависть к молодому человеку, похоже, совершенно не знавшему о существовании добродетели.

— Что же вы за человек! — гневно сказала она. Глаза ее сверкали от возмущения. — Что же вы за человек, если остаетесь столь равнодушным к человеческому страданию?

— О, вы, оказывается, страдаете? — презрительным тоном осведомился он.

— Более чем когда-либо. А все из-за того, что, став вашей законной супругой, дабы спасти свою репутацию, я не очистила мою совесть. И никогда не смогу избавиться от прискорбной мысли, что помогла вам в страшный момент нанести смертельную рану вашей матери, которую вы совершенно справедливо называете святой.

— О, да полно вам! Вздор! Ведь не всегда вы были такой набожной маленькой мисс. Тогда, в лесу, вы весьма охотно отвечали на мои поцелуи!

Она гордо откинула голову и проговорила:

— Я не отказываюсь, что любила вас. Однако тогда я находилась в ваших руках… в ваших жестоких руках… таких опытных и безжалостных. В вас нет ни капельки совести! И это просто изумляет меня.

— О Господи! — громко произнес Вивиан. — Вы же не первая женщина, забеременевшая от мужчины.

От этой грубой реплики бледные щеки Шарлотты покрылись пунцовыми пятнами. Она отступила на шаг и сказала:

— До чего же вы омерзительны!

На это он лишь расхохотался.

— Да, дорогая, действительно, ваша душевная чистота трогательна до слез. Несколько минут назад вы спросили меня, не начать ли нам все сызнова. Что ж, боюсь, у меня абсолютно нет отцовских чувств, меня не интересует зачатый нами ребенок. Конечно, я надеюсь, что вы родите мне сына. Также рассчитываю, что он больше будет похож на меня, нежели на вас.

— Что же во мне плохого? Гоффы были весьма достойной и уважаемой семьей, — резко возразила она. — И мой отец никогда не позволил бы себе обращаться с моей матерью так, как вы обращаетесь со мной.

— А вы не позволили бы себе очутиться в моих объятиях тогда, в Клуни, — с иронией напомнил он и, подойдя к ней с похотливым выражением лица, крепко обнял. Она попыталась вырваться, но была слишком слаба. Сильные пальцы продолжали сжимать и мять шуршащую тафту ее турнюра и наконец добрались до ее теплой белой шеи. Он стал страстно покусывать мочку ее уха. — О красотка, как мне хочется растопить этот лед, — шептал он, обдавая ее горячим дыханием. — Ибо понимаю, что было бы чертовски нехорошо начать наш медовый месяц врагами. Кроме того, в Лондоне слишком душно, чтобы ссориться. Дорогая моя, а я уж позабыл, какие длинные у вас ресницы, какая нежная шелковая кожа! Да, да, я буду очень ласков с вами и, конечно, позабочусь о том, чтобы вы отдохнули в моих объятиях, как любая невеста, которой предстоит брачная ночь.