Деннис Робинс - Невеста рока. Книга вторая

Она ощутила озноб, ибо в вестибюле огромного дома стоял нестерпимый холод. Она повернулась к Доминику, не выпуская записки из рук.

— Следуйте за мной, — промолвила она тихо. — Мы не можем стоять здесь, на сквозняке. Пойдемте в библиотеку. Возможно, там еще не погас камин.

Он последовал за ней, по дороге снимая плащ.

— У вас есть спички? — спросила она.

— К сожалению, нет.

Она оглядела библиотеку. Занавеси были задернуты, вся библиотека погружена в темноту, если не считать слабого красноватого мерцания, исходящего от каминной решетки. Дрова уже догорали.

— Давайте тогда принесем из вестибюля лампу, чтобы зажечь новые поленья, — сказала она.

Он вышел и вернулся с лампой. Она попросила поставить ее на каминную плиту. Шарлотта поворошила кочергой горящие угли, которые ярко вспыхнули.

— Я положу еще дров, — сказала она.

— Позвольте мне, — проговорил Доминик и наклонился за поленьями, лежащими в медной чаше рядом с камином. В этот момент их головы почти соприкоснулись: его темноволосая, тронутая сединой, и рыжеволосая головка женщины. По-прежнему стоя на коленях, они одновременно повернулись, глаза их встретились. Теперь каждый ощущал теплое дыхание другого, ведь они находились так близко друг к другу в этом розоватом мерцании медленно занимающегося огня. Словно заглянули в сердце и душу друг другу и теперь, зачарованные, не могли отвести взгляда.

В огромном замке воцарилась тишина. Теплая, тягучая тишина. Для Шарлотты это был миг полнейшего покоя, для Доминика же — миг откровения, урагана чувств, могучего и невероятного, как сон. Обычно сдержанный и замкнутый, он полагал, что способен только на легкое, мимолетное и быстропреходящее восприятие женской красоты и обаяния. Он считал, что после смерти Доротеи его сердце умерло… по крайней мере умерли чувства такого рода.

Но сейчас, этой безумной ночью, находясь наедине с Шарлоттой и в такой близости к ней, еще не понимая, кто и что привело его сюда, он постепенно терял свое железное самообладание. Прерывистым шепотом он произнес ее имя:

— Шарлотта!

По-прежнему не сводя с него взгляда, положив на обнаженное горло руку, она отозвалась:

— Доминик!

Она произнесла его имя каким-то странным, изменившимся голосом.

Он бросился к ней и поднял ее с полу. В одно мгновение она перестала быть леди Чейс и супругой другого человека, а стала его собственной Шарлоттой, его целиком, тающей от его прикосновения. И, не говоря ни слова, он страстно поцеловал ее в губы. Она едва не лишилась чувств. Какая-то сладостная волна завладела ею, все поплыло у нее перед глазами. Этот миг для Шарлотты был напоен пьянящей страстью. Теперь она поняла, что любит Доминика страстной, удивительной любовью, порожденной новой, безумной надеждой и давним мучительным отчаянием.

Для нее это был первый истинный поцелуй пробудившейся чистой любви. Она снова стала той Шарлоттой, какой была много лет назад: скромной, восторженной девушкой, которая могла отдать так много, но сразу же лишилась всего, выйдя замуж за ужасного человека, лорда Чейса. Доминик ласково прижимал ее к себе; ее губы были чуть приоткрыты, принимая его поцелуй. И он понял, что к нему пришла последняя, но самая значительная любовь в его жизни.

Этот сладостный и все же горестный поцелуй длился всего мгновение. Затем Шарлотта отстранилась от него, тяжело вздохнув, прижимая ладони к горящим щекам.

— Боже милосердный, что же мы делаем?! — прошептала она.

Он погладил ее по голове.

— Простите меня, Шарлотта, простите, дорогая. Я не имел права делать это!

— Но я люблю вас, Доминик.

— Я люблю вас, Шарлотта!

От этих таких простых и сердечных слов она вспыхнула радостью. Затем тихо вскрикнула и закрыла лицо руками.

— Этого не может быть. Никогда!

— Это я должен был сказать, с моею несчастливой судьбой. Но я люблю, люблю вас всем своим существом, всем сердцем и душой. И я действительно не понимал этого до сегодняшнего вечера.

— Я полюбила вас с первого дня, с того момента, когда взглянула в ваше лицо, — сказала она и, отняв ладони, посмотрела на него. Он заметил слезы в ее глазах.

— Я почти понял это, когда получил ваше письмо, ибо бросил все — самые важные дела — и тут же устремился сюда, к вам!

Теперь камин пылал вовсю. Но там, где горела всего одна маленькая лампа, огромная библиотека была погружена в полумрак. Шарлотта задрожала. Ее руки были холодны как лед.

— Это письмо, — сказала она. — Да. А откуда у вас это письмо, которое, как предполагается, написано мною?