Деннис Робинс - Невеста рока. Книга вторая

— Ваше желание — закон для меня, — произнес Певерил, нежно коснувшись губами прохладной щеки жены.

Но до какой степени Шарлотта нуждалась в дружбе Маршей и какова была истинная причина инстинктивных опасений Флер, ни Певерилу, ни кому-либо еще не могло даже присниться во сне.

Август стал для Шарлотты месяцем, наполненным всевозможными переживаниями.

Затем наступил сентябрь.

К счастью, шансов заметить ее беременность было совсем немного. Шарлотта больше не затягивалась в корсет, а умелая портниха шила ей новые свободные элегантные платья, вовсе не теряющие шика. Спустя две недели после чаепития в Клуни все опасения Шарлотты, что соседи холодно примут ее, улеглись. Отовсюду к молодоженам приходили приглашения. В их честь устраивались роскошные званые обеды и ужины. Шарлотта боялась этих приемов, но вынуждена была сопровождать супруга. Конечно, подобное времяпровождение с его условностями не могло радовать Вивиана, однако оно тешило его самолюбие. Ему не приходилось больше опасаться, что женитьба на Шарлотте разрушит его светскую жизнь. Похоже, эта красивая и умная женщина производила на всех прекрасное впечатление.

Если же Вивиану угодно было развлечься на свой лад, к его услугам всегда гостеприимный дом миссис Грешем, надежно укрытый в лесу среди могучих развесистых деревьев. Однако именно сейчас он стал проявлять намного больший интерес к азартным играм, нежели к женщинам, и нещадно проматывал деньги. Внешне соблюдая все приличия и ведя себя очень скромно перед матерью, он мог широко пользоваться ее кошельком.

Шарлотта чувствовала себя прескверно, постоянно опасаясь, что кто-нибудь из светских дам все-таки прознает о ее состоянии.

Однако, когда эти страхи поуменьшились, ее начали преследовать еще большие страхи — за здоровье свекрови. Сейчас леди Чейс часто подзывала ее к своей постели и подолгу не отпускала, будто чувствовала: поскольку она сделала то, что от нее требовалось, теперь могла умереть в любую минуту.

Доктор Кастлби ежедневно являлся к ней утром и вечером. Из Лондона приезжали два выдающихся специалиста в области медицины — лишь для того, чтобы сообщить Вивиану, что для бедной леди Чейс больше ничего нельзя сделать. Она становилась все слабее и слабее, и ее кончина была вопросом нескольких недель.

Втайне Шарлотта надеялась, что надвигающееся несчастье повлияет на молодого супруга и откроет в нем лучшие стороны его души. Сама же она была так опечалена мыслями о скором уходе из жизни любимой покровительницы, что слезы не высыхали на ее глазах. Однако Вивиан воспринимал все это с присущей ему беспечностью и равнодушием. Несколько раз он даже отчитал Шарлотту за то, что она плакала.

— Смерть придет к любому из нас, а моя мать уже немолода, — высокомерно промолвил он. — Ее час настал. И вы не сможете ничего исправить, бродя по окрестностям замка и обливаясь слезами. А ваш покрасневший нос и опухшие веки я нахожу просто неприличными!

Шарлотту вновь поразили необычная жестокость и развязность молодого мужа.

— Неужели вы не любите вашу матушку? — вскричала она, глядя на него в полном недоумении. — Неужели вы не чувствуете горя?

— Моя дорогая Шарлотта, мама еще не умерла, — протянул он в своей обычной манере. — Я берегу свои слезы для этого печального события.

— Вы чудовище! — шепотом проговорила она.

В ответ он просто расхохотался.

За леди Чейс ухаживали две опытные сиделки, одна из них — симпатичная женщина — очень привязалась к больной. Ее хорошо знали в определенных кругах, ибо она была медсестрой в Крыму вместе с Флоренс Найтингейл [29] Флоренс Найтингейл (1820–1910) — английская медсестра. Организатор и руководитель отряда санитарок во время Крымской войны 1853–1856 гг. . В присутствии мисс Паркинсон Вивиан всегда сидел около постели матери и был само обаяние. Он брал белую тонкую руку больной, вздыхая, целовал ее и тихо произносил ласковые слова, которые могли бы тронуть кого угодно, в особенности женщину. Мисс Паркинсон с нежностью смотрела на этого красивого и учтивого молодого человека. И рассказывала о нем своей товарке, говоря, что не видела более нежного и любящего сына, чем лорд Чейс.

— А красив он, как ангел, — романтически вздыхала мисс Паркинсон.

Однако на саму умирающую не производили впечатления представления, которые устраивал ее сын. Увы, с приближением смерти чувства леди Чейс обострились и любовь к единственному сыну, некогда горевшая в ней, сменилась подозрительностью и презрением. Когда он что-нибудь говорил ей, она выслушивала его в полнейшем молчании. День за днем, когда ее навещала Шарлотта, умирающая замечала, как заострились и побледнели черты лица молодой женщины, как она печальна, несмотря на все усилия выглядеть веселой и бодрой. Элеонора Чейс понимала, что все стало еще хуже — женитьба не изменила Вивиана и не могла изменить. Самым горьким и мучительным для Элеоноры было осознавать, что ей придется оставить Шарлотту нести свой крест в одиночестве. И теперь, в этот ранний утренний час, лежа без сна, она спрашивала себя, правильно ли поступила, заставив Вивиана жениться на Шарлотте. Да, она спасла доброе имя девушки. Ребенок родится в законном браке. Но было ли это сделано к лучшему?