Джон Пэрис - Кимоно

Ее желания обычно игнорировались, а она все не осмеливалась оставить дом. Садако больше не брала свою кузину с собой в театр или в магазин Мицукоши, выбирать там кимоно. Она была раздражена неудачей Асако в изучении японского языка. Ей было скучно все постоянно объяснять. Она находила, что эта девушка из Европы глупа и не знает своих обязанностей.

Только ночью они болтали, как делают это девушки, даже враждебно настроенные, и именно в это время Садако рассказала ей историю своего романа с молодым студентом.

Однажды ночью Асако проснулась и нашла, что постель рядом с нею пуста и что бумажные шодзи отодвинуты. Волнуясь и беспокоясь, она встала и вышла на темную веранду снаружи комнаты. Холодный ветер дул через отверстие в амадо. Это было совершенно необычно, потому что японский дом в ночное время закупорен герметически.

Внезапно появилась из того же отверстия Садако. На ней было темное пальто поверх цветного ночного кимоно. При слабом свете лампадки в бумажном четырехугольном ящике Асако могла заметить, что пальто было мокро от дождя.

— Я была в бенджо, — сказала Садако нервно.

— Вы были снаружи, под дождем, — возразила кузина. — Вы совсем промокли. Вы простудитесь.

— Тише! — прошептала Садако, сбрасывая пальто, — не говорите так громко! Смотрите! — Она вынула из-за пазухи короткий меч в шагреневых ножнах. — Если вы скажете слово, я убью вас этим.

— Что вы делали? — дрожа, спросила Асако.

— То, что захотела, — был мрачный ответ.

— Вы были с Секине? — вспомнила Асако имя студента.

Садако кивнула в знак согласия. Потом она стала рыдать, закрывая лицо рукавом кимоно.

— Вы его любите? — не удержалась от вопроса Асако.

— Конечно, я люблю его, — кричала Садако, прерывая свои рыдания. — Смотрите на меня. Я больше не девушка. Он — моя жизнь. Почему мне не любить его? Почему не могу я быть свободной, как мужчины, и свободно желать и любить, как они? Я новая женщина. Я читала Бернарда Шоу. Я нахожу один закон для мужчин в Японии и другой для женщин. Но я хочу нарушить этот закон. Я сделала Секине моим любовником, потому что я свободна. Я спала в его объятиях в чайном домике у озера. Он дал мне такое чувство, чувство горы Фудзи, когда ее вершины коснется восходящее солнце!

Асако никогда не думала, чтобы ее гордая, холодная кузина могла дойти до такого потрясающего волнения. Ни разу до сих пор она не видела японской души, до такой степени обнаженной.

— Но вы выйдете замуж за Секине, милая Сада, тогда вы будете счастливы.

— Выйти замуж за Секине, — прошипела Садако, — за мальчика без денег, и позволить вам стать наследницей Фудзинами, когда я помолвлена с губернатором Осаки, который будет министром двора в новом кабинете!

— О, не делайте этого, — настаивала Асако, в душе которой проснулся весь ее английский сентиментализм. — Не выходите замуж за человека, которого не любите. Вы говорите, что вы новая женщина. Выходите замуж за Секине. Выходите за того, кого любите. Тогда вы будете счастливы.

— Японские девушки не бывают счастливы, — рыдала кузина. — Но я сохраню Секине. Когда я выйду замуж, он поступит ко мне шофером.

Асако с трудом перевела дух. Такая мораль смутила ее.

— Но это будет смертным грехом, — сказала она, — это не будет счастьем.

— Мы не можем быть счастливы. Мы — Фудзинами, — сказала серьезно Садако. — На нас проклятие. Старуха из Акабо говорит, что это очень тяжелое проклятие. Я не верю в суеверия, но я верю, что есть проклятие. Вы также. Вы были несчастливы и ваши отец и мать. Мы все прокляты за женщин. Мы добыли столько денег от несчастных женщин. Их продают мужчинам, они мучаются и умирают, а мы от этого богатеем. В Акабо говорят, что в семье у Фудзинами — лисица. Это приносит нам деньги, но делает нас несчастными. В Акабо даже бедные люди не хотят вступать в брак с Фудзинами, потому что у нас — лисица.

Это народное поверье, еще широко распространенное в Японии, что некоторые фамилии имеют духов-лисиц, нечто вроде семейного домового, который оказывает им услуги, но и насылает проклятие.

— Я не понимаю, — сказала Асако, испуганная этой дикой речью.

— Знаете вы, почему уехал англичанин? — спросила резко ее кузина.

Наступила очередь Асако зарыдать.

— О, если бы я уехала с ним! Он был так добр со мной, всегда нежен и ласков.

— Когда он женился, — говорила Садако, — он еще не знал, что на вас лежит проклятие. Ему не надо было приезжать с вами в Японию. Теперь он знает, что на вас лежит проклятие. Вот он и уехал. Он сделал умно.