Эйлин Гудж - Чужое счастье

— Я… я не знаю, как вас благодарить, — запинаясь, произнесла Анна.

— Не нужно. — Элис взяла ее за руку и улыбнулась. — Нам лучше поспешить, а то опоздаем на службу.

Спустя несколько минут Вэс припарковал машину на единственное свободное место, которое они смогли найти в нескольких кварталах от церкви. Идя по улице, Анна видела толпу репортеров и папарацци на ступеньках перед входом. Вдоль обочин улицы Кале-де-Навидад стояли телевизионные фургоны с отростками спутниковых антенн, а некоторые из них с помощью кабеля сразу выходили в прямой эфир. Анна вспомнила, как Моника выходила из дому под свет рампы, виляя бедрами и встряхивая золотисто-каштановой гривой.

К счастью, им удалось проскользнуть в боковую дверь незамеченными. Все скамьи в церкви были заняты. Оглядывая людей, слушавших проповедь, Анна заметила Салли Темплтон, игравшую мать Моники в «Башне победы», и золотоволосого Ватта Ван Эйкена, звездного партнера Моники в фильме «Хорошие умирают молодыми», которого пресса окрестила вторым Робертом Редфордом. Театрально сморкаясь в носовой платок, стояла вечно сорокадевятилетняя Бесси Паркер, которую Моника много лет не видела и, честно говоря, терпеть не могла, но Бесси вела себя так, словно они с покойницей были закадычными подругами. Гленн в темно-сером костюме от Армани шел по проходу в сопровождении еще одной стареющей звезды, чье лицо было спрятано под вуалью.

Анна увидела в толпе лица друзей и знакомых: Норма Дивэйн из «Шир-Дилайта» в черном облегающем пиджаке, вышитом блестящим янтарным бисером; Дэвид Рубак и его светловолосая жена Карол, выглядевшая гораздо более усталой и бледной, чем обычно; старушки-близнецы Миллеры, Оливия и Роуз, седые головы которых были покрыты одинаковыми черными мантильями; крашеная блондинка Мелоди Викофф из кафе «Три-Хаус» со своим мужем-полисменом Джимми, который был одним из немногих, кто хорошо относился к Анне, когда она находилась в тюрьме.

Лиз, сидевшая рядом с матерью, заняла для Анны место в переднем ряду. Когда Анна опустилась на скамью рядом с ними, Бетти, одетая в костюм, дополненный жемчужными украшениями, с покрытой, как и положено, головой, улыбнулась ей так нежно, что Анна снова почувствовала себя ребенком. Но вскоре Анна поняла, что так Бетти улыбалась абсолютно всем.

Кто-то похлопал Анну по плечу. Она обернулась и увидела Лауру, стоявшую между Гектором и Финч, которая кивком приветствовала Анну. Мод, оказавшаяся в проходе, выглянула из-под широкополой шляпы и подмигнула ей.

Сэм, Иан, Обри, Герри и ее дети сидели во втором ряду. Клэр бросила на Анну сочувственный взгляд, словно говоря: «Я знаю, что ты чувствуешь». Анна вспомнила о том, что недавно умерла приемная мать Клэр. Жаль, что она не увидела, какого успеха Клэр добилась в «Ти-энд-Симпаси».

Марка нигде не было видно. Анна пыталась не поддаваться разочарованию, — она не могла рассчитывать на то, что он вечно будет рядом, — но, тем не менее, его отсутствие терзало ее. Затем в двери, ведущей к алтарю, появился отец Риардон. Он выглядел торжественно благодаря лучу света, падавшего на его седеющую голову сквозь разноцветное стекло в окне над его головой, и, увидев его, Анна забыла обо всем. Отец Риардон кратко, но с теплотой в голосе рассказал о том вкладе, который Моника сделала не только в мир искусства, но и в жизнь их сообщества, — маленькие суммы, которые она давала на различные местные благотворительные акции в течение многих лет. Он завершил свою проповедь стихом из Экклезиаста, прочитав его с таким искренним чувством, что у Анны на глаза навернулись слезы.

Она удивленно смотрела на застывшую фигуру, лежавшую в гробу. Моника оговорила в завещании, что похороны должны быть с открытым гробом, и хотя Анна боялась этого, ее страхи рассеялись, когда она увидела, что ее сестра выглядела такой красивой, как и при жизни. Моника не походила на мраморную статую. Казалось, она просто спала. Ее золотисто-каштановые волосы сияли, словно огромный костер, на фоне кремовой атласной подушки, на которой они были уложены; ее тонкие руки были сложены на белом молитвеннике в переплете из телячьей кожи, который (Анна с изумлением заметила это) ее сестре дали в день конфирмации — не важно, что Моника уже много лет не была в церкви. Даже платье, в которое была одета покойница, — то, которое выбрала Анна, со слоями шифона ее любимого зеленого оттенка, — казалось, парило вокруг нее. Но больше всего удивило Анну то, что на губах у Моники застыла едва заметная улыбка, словно она смеялась на прощанье.