Надежда Семенова - Победа для Александры

Кстати о вьетнамках. Внизу, в подвале, находился душ, стеной разделенный на мужскую и женскую половины. В ней не хватало кирпичей, дыр было несколько, одна — огромная, почти под потолком и две небольшие у ног. Предание гласило, что, моясь в душе, незабвенная Тонька встретилась взглядом с высоченным африканцем, мрачно пожиравшим ее взглядом сквозь дыры. Мужская половина придерживалась противоположной версии и считала, что наблюдателем была Тоня, смутившая Замбу. Замба — дяденька баскетбольного роста из Чада с решительно черной кожей, весил килограммов сто и, согласно мужскому мнению, не унизился бы до банального подглядывания.

А вскоре случилось событие, после которого решено было ходить в душ большими толпами, а еще лучше перейти на мытье в бане на Наличной улице. По общаге прокатился слух, что в душе изнасиловали вьетнамку. Это известие особенно подкосило хрупкую Леночку. Все «общежитские» вьетнамки были неопределенного возраста маленькими щуплыми девчушками. Возможно, насильник предпочитал именно такую телесную конфигурацию.

Короче, событий в бестолковой жизни общежития хватало на всех. И переживаний тоже.

Девчонки последний раз собрались в комнате. На колченогом столе лежал вафельный торт «Полярный», в чашки из буфета был разлит свежий чай. Главным угощением был пакет черешни и целая сковородка семечек. Саша накалила их на одолженной у Энрике сковородке. От самого неустанного пожирателя сердец удалось отделаться с большим трудом. Помогла Сильвия. Прорываться через барьер, воздвигнутый пышной грудью вечной подруги между ним и выходом, Энрике не решился.

Саша оглядела соседок, лица были у всех невеселые. Грустная Венера, провалившая первый письменный экзамен по математике. Недобравшая баллов Светка, настроенная подавать документы на вечерний, а пока подыскивающая подходящее училище. Таня, не сдавшая последний экзамен. И две будущие студентки: Саша и Лена. Леночка тоже чувствовала себя неловко, поступление казалось ей незаслуженной удачей. Она сравнивала себя с подругами и тихо угрызалась.

Саша решительно ссыпала мытую черешню в бумажный пакет, семечки раздала по карманам и скомандовала:

— Мы идем гулять!

— На кладбище? — трагичным тоном произнесла Венера.

Девчонки уныло завздыхали.

— Нет, в кино, — нашлась Саша.

Это был индийский фильм. Девчонки сидели в пятом ряду полупустого зала. Посередине Саша с громадным пакетом черешни в руках и вторым пока пустым пакетом для мусора. Девчонки шмыгали носами, смеялись, грызли семечки, ели черешню и плевали косточки в ладошки, а потом складывали все в кулек, скрученный Сашей из газетного листа. Экранные герои мучились, любили, горевали, радовались и танцевали. Саша смотрела то на них, то на увлеченных сюжетом девчонок. Зрители — небольшое количество истинных ценителей индийского кино — не уставали сердито шипеть на беспокойных соседок. Ехидные барышни хихикали в самых патетических местах, в тех, в которых раньше Сашино сердце сжималось бы от боли и соучастия, и она смеялась вместе с ними. Таня поворачивала к Саше сияющее лицо, Леночка жмурилась, как маленький сытый котенок, Венера отпускала точные комментарии, усиливая приливы хохота в девичьей стайке. Света молчала, только один раз она произнесла фразу, перед которой поблекли все предыдущие остроты.

Девчонки неожиданно грустнели, в то время как зал сотрясался от хохота. Они были гораздо живее, интереснее, глубже, чем все, что происходило сейчас на экране, и Саша, любуясь ими, думала, что все в ее жизни изменилось. Что треволнения любимых прежде героев кажутся игрушечными, ненастоящими по сравнению с теми, что происходят с живыми людьми. Что жизнь гораздо интереснее и увлекательнее, чем кино.

И Саша была абсолютно права, потому что, вернувшись в общежитие, юные девушки, да и она сама, совершенно забудут просмотренный фильм. Потому что будут танцы и вино, придут неожиданные гости. И их будет больше, чем за все время абитуры. Может, потому, что осмелевшие девчонки не станут запирать дверь и на каждый стук будут кричать:

— Милости просим!

И очень скоро в гостеприимную комнату будут заходить все новые и новые люди. Энрике снова будет стоять перед Сашей на коленях, а потом появится Сильвия и утащит своего бойфренда спать. Сплетутся новые интриги, завяжутся новые отношения. Беленькая Леночка забудет про яичницу и весь вечер просидит в коридоре на подоконнике, а курчавый венгр Анастас будет рассказывать ей про Буду и Пешт, две части столицы его родины. Венерин ухажер Ваня уснет на Сашиной кровати, обнимая подушку, а его подпивший земляк Брашовяну будет весь вечер приставать к Венере, и в конце концов она… укусит его за нос. И все будут его жалеть, прикладывать к длинному носу пропитанный водкой (!) компресс. Сахиб и Тоня будут постоянно выяснять отношения, выбегая на кухню. Сахиб разобьет себе в кровь руку, Тонька с плачем будет его перевязывать.