Чарльз Эллингворт - Тихая ночь

Когда открытые пространства сменились улицами, взору предстал истинный масштаб разрушений. В том, что осталось от стен, гнездились пожары, которые упрямо не желали гаснуть, но теперь ограничивались тем, что пожирали основания перекрытий или фрагменты древесины в грудах кирпича и камней, так хаотично засыпавших все улицы, что по ним невозможно было проехать никаким транспортом или даже лошадью.

Женщины продолжали пробираться через выжженные дебри и чудом избежали гибели, когда за ними обрушился дом и их накрыло одеялом пыли, под которым они несколько минут безудержно кашляли. Когда пыльное облако рассеялось, подруги заметили, что груда обломков, на которой они остановились, шевелится. Подросток в форме гитлерюгенда [103] Гитлерюгенд — юношеская военизированная нацистская организация. с таким же почерневшим лицом, как у них, выдирал камни у основания и отбрасывал в сторону куски строительного раствора. Встретить что-то живое посреди этой пустыни казалось маленьким чудом. Мальчик вздрогнул, когда Мими коснулась его спины. Его красные глаза расширились от страха, и он стал пятиться от женщин.

— Что ты делаешь? — ласково спросила Мими.

Он показал на свои уши и замотал головой.

— Ничего не слышу, fraülein. Извините. Мои родители… и сестра… Они в подвале. Есть вход через угольный люк. — Его плечи опустились от внезапного истощения. — Он где-то здесь. — Окровавленная рука обвела клочок заваленной камнями земли, который ничем не отличался от соседних гор обломков. — Где-то здесь.

Подросток снова наклонился и продолжил вытаскивать камни ободранными пальцами.

Женщины переглянулись и, ничего не говоря, опустились на колени рядом с ним, взявшись за соседние обломки. Их общее дыхание вырывалось всхлипами и покашливаниями, человеческими звуками, с которыми состязались периодические потрескивания лопавшихся от жара камней и приглушенный рев обрушивающейся вокруг них кирпичной кладки. Подруги работали до тех пор, пока не ободрали руки до крови и черные капли пота не залили им глаза.

— Вот он! Вот! — сдавленно вскрикнул мальчик, падая на колени, чтобы удобнее было откапывать отверстие, которое теперь просматривалось между камнями.

Они увидели дерево, возможно, крышку люка, и удвоили усилия, чтобы очистить его по всей площади и открыть. Сыпучий мусор скатывался обратно, приводя их в отчаяние, но в конце концов им удалось схватиться за металлическую ручку через моток тряпок и поднять люк. Они отпрянули от жара, который вырвался из подвала, как из духовки, и, сделав пару нетвердых шагов, отошли от черной дыры. Едва оправившись, подросток снова рванулся к люку, но Ева схватила его и оттащила прочь. Сначала они боролись, но ребенок есть ребенок, и через несколько секунд он обмяк в руках женщины.

— Подожди. Стой. Там слишком жарко, — пыталась объяснить Ева сквозь приступ кашля, но потом поняла, что в таком оглушенном состоянии мальчик ее не слышит, и стала раскачивать его в объятиях, отчего он как будто успокоился.

Почувствовав, что он расслабился, Ева отпустила его. Мальчик взобрался по мусору к своей сумке и достал из нее керосиновый фонарь; его искромсанные пальцы дрожали, когда подкручивали фитиль, но пламя разгорелось, осветив угольный бункер и металлическую лестницу. Черная дыра по-прежнему дышала жаром, но теперь это был скорее жар сауны, а не печи. Это было терпимо. На грани терпимого. Мальчик держал фонарь, пока Ева спускалась по лестнице. Потом он отдал фонарь ей и спустился сам. Мими полезла следом и увидела, что они стоят на куче угля и смотрят на дверь, ведущую в подвал. Мальчик осторожно толкнул ее. Темнота заползла им за спины, когда фонарь скрылся в соседней комнате и новая порция печеного воздуха вихрем понеслась к открытому люку.

Их глазам предстала домашняя сцена. На брезентовом стуле сидел мужчина в форме начальника станции. На раскладушке полусидя-полулежа расположилась женщина, державшая на коленях голову девушки. Они могли бы казаться спящими, если бы не розовато-коричневый цвет их кожи. Запеченной кожи. Подойдя к матери, мальчик выставил перед собой руку, точно слепой. Он коснулся ее лица и отпрянул, ошеломленно глядя на свои пальцы. Он вопросительно посмотрел на Еву. Та осторожно последовала его примеру, но отдернула руку от раскаленного трупа, едва успела его коснуться. Ева взяла мальчика за руку и повела назад, в относительную прохладу угольного бункера, где они опустились на корточки в слабом свете фантомного дня. Женщины видели, как по черным щекам мальчика потекли слезы.