Чарльз Эллингворт - Тихая ночь

Ее захлестнуло облегчение.

— Нет, madame. Лейтенанта подбили прошлой ночью. Его самолет взорвался. Никто не выжил.

Первые проблески рассвета были едва различимы. Две подруги очнулись посреди нагромождения сотен людей, ерзавших и дергавшихся от боли или шока, бормотавших, откашливавшихся и горестно стонавших. Утихла буря, погасло адское зарево. Их сменил свинцовый полумрак, застеливший кремированный труп города коричнево-серым погребальным покровом. Пожары еще пылали, местами яростно, но теперь это были одиночные оранжевые кляксы на матовом полотне. Доминирующим оттенком стал цвет дыма, а господствующим звуком — человеческий стон. В небе послышался рокот авиадвигателя. Низко над рекой, прямо под плотным слоем дыма, пролетел самолет-разведчик «физелер шторьх» [100] Малый немецкий самолет производства компании «Физелер»; использовался в период с 1937 по 1945 гг. — наблюдатель, явившийся из мира живых, чтобы доложить о царстве мертвых.

Женщины смотрели друг на друга как чужие. Белокурые волосы Евы выгорели с одной стороны, оголив выжженную кожу, а другая сторона головы была перепачкана кровью из открытой раны. Лица обеих женщин почернели; из-под лохмотьев, в которые превратились их шарфы, виднелись багровые ожоги и раны от горящих осколков; глаза налились кровью от дыма. Почувствовав, что к горлу подступил рвотный позыв, Мими схватила подругу за руку. Клубы дыма проплывали над береговой стеной, временами скрывая оловянные воды реки и отгораживая их островок страдания зловещим туманом, отливавшим жутковатым багрянцем заката. Из-за боли в ноге Мими не замечала ни рассыпанных по лицу ожогов, ни вздувшихся на ступнях волдырей. Она вспомнила импровизированную лестницу, по которой взбиралась к спасительной воде бака, и подняла юбку, чтобы осмотреть повреждение. Шерстяной чулок был разодран, а из рваного края рассеченной кожи и плоти сочилась и тут же сворачивалась кровь. Ступни обгорели, но их спасли ботинки, которые сослужили ей хорошую службу на пути из Бреслау. «Прошли лед и пламя», — с горечью подумала она.

— Можешь идти?

Вместо ответа Мими схватилась за плечо подруги и поднялась. Ступни пронизывала боль, но она могла стоять без посторонней помощи. Мими бросила взгляд на часы. Десять. Солнце уже как минимум два часа светило над этими жуткими сумерками. Подруги стали пробираться мимо человеческих обломков — спавших, устремивших перед собой ничего не видящие взгляды или тихо причитавших от шока, — к лестнице в береговой стене. Каждую ступеньку занимали тела; некоторые не реагировали даже тогда, когда женщины нечаянно наступали на обгоревшую руку или спотыкались о согнутую спину.

Достигнув вершины стены, они оглядели то, что осталось от Дрездена к рассвету. Из века в век жители одного из самых красивых городов Европы проводили много приятных часов у реки, услаждая свой эстетический вкус плавным изгибом Эльбы и знаменитыми барОчными очертаниями дворцов, церквей и театров. Теперь осталась только Фрауэнкирхе, купол которой, подсвеченный пожарами Альтштадта [101] Альтштадт — «старый город» ( нем. ). , с трудом можно было разглядеть в клубах дыма. Исчез Цвингер, дворец утонченного и любвеобильного Августа Сильного [102] Речь идет о курфюрсте Саксонии, короле Польши и Великом князе литовском Фридрихе Августе (1670–1733), который оказал огромное влияние на культурное развитие Саксонии. , поглощенный пожарами, которые теперь уже отгорели, оставив после себя лишь безобразные силуэты обвалившихся окон, похожие на перевернутые вырванные зубы. Кое-где уцелевшие стены покачивались под невозможными углами; одна из них рухнула прямо на глазах у Мими и Евы, дополнив лавиной пыли и без того густой дым. На открытом пятачке, окружавшем одну из статуй, лежало два тела, частично затопленных асфальтом, который теперь затвердел и стиснул пленников неумолимой хваткой.

Обе женщины молчали: для слов не оставалось места. Повинуясь инстинкту, они зашагали, или, скорее, заковыляли, в направлении вокзала, к квартире Евы. Атавистическая потребность в доме перевешивала тот факт, что у них не было никаких шансов найти его на прежнем месте. Как бывает в непосредственной близости от гейзера, мощные дозы аккумулированного тепла вытекали из-под земли, мучая уже прожаренные ступни, а когда женщины приблизились к тлеющим зданиям, к этому прибавилось излучаемое тепло, от которого от их влажной одежды стал подниматься пар. Все ориентиры исчезли, дома стояли опустошенные и без крыш, а деревья разлетелись в щепки или рухнули. Одиночные тела, исковерканные всевозможными деформациями, лежали в обугленном оцепенении. Фонтан в виде мраморных дельфинов и беззаботных херувимов, протягивающих кувшины, из которых обычно били струи кристально-чистой воды, возвышался теперь над горой трупов, переплетенных в оргии смерти, совокупленных в последней отчаянной тяге к бальзаму воды, спасению от ожогов.