Чарльз Эллингворт - Тихая ночь

— Папа, об этом и речи быть не может. Лейтенант вел себя абсолютно корректно.

Мишель Анси поднял руку, приказывая дочери замолчать, но даже не оглянулся в ее сторону, продолжая пристально смотреть на немца. В этом жесте было что-то оскорбительное, и Мари-Луиз поймала себя на том, что надувает губы, с трудом удерживаясь от ответа.

— Присаживайтесь, лейтенант, будьте любезны. Мари-Луиз, попроси, пожалуйста, Бернадетт принести нам кофе — настоящего.

Едва он успел договорить, как дверь в кухню распахнулась и миниатюрная Бернадетт, которой было почти не видно за подносом, точно воробушек проскакала в комнату, поставила поднос на табурет и украдкой обвела взглядом комнату. В полной тишине она разлила кофе по чашкам и поспешно скрылась в кухне, оставив красноречивое напоминание о своем присутствии — запах нечастого контакта с мылом и водой.

Мишель Анси откинулся на спинку кресла и взглянул на немца поверх очков.

— Моя дочь говорит, что сегодняшняя новость вас расстроила. Занятно. Почему?

Адам отпил из чашки и задумчиво посмотрел на свои ботинки, прежде чем ответить.

— Это личное, monsieur. То, чем я сейчас занимаюсь, достаточно опасно. Война с Россией будет долгой и жестокой, и я полагаю, что мои шансы дожить до ее конца, мягко говоря, весьма ограничены. Боюсь, я просто жалел себя. Я не герой.

— Мужчине, который сражался на войне и исполнял свой долг, не пристало так говорить. Страх — естественное чувство, если только вы не идиот. Из того, что рассказала мне дочь, я делаю вывод, что вы немного скромничаете. Насколько я понимаю, вас огорчает, какой оборот приняла война; вам, очевидно, не по нраву нападение на красных. Вот что меня интересует. Ведь нас, французов, и вас, немцев, может объединить сознание того, что большевиков нужно уничтожать. Не так ли?

Прежде чем ответить, Адам посмотрел на свой кофе и провел пальцем по краю чашки.

— Только если мы выиграем, кем бы ни были эти «мы». А что, если проиграем?

Мишель Анси взглянул на него с удивлением, граничившим со скептицизмом.

— Если немецкая армия смогла победить нас, британцев и все остальные армии Европы за шесть недель, то на Красную Армию ваши солдаты да еще с нашей помощью потратят каких-нибудь несколько месяцев. Разве нет? Тем более что Сталин за последние годы истребил собственный офицерский корпус.

— Наполеон рассуждал похожим образом — и потерпел поражение.

— Тогда все было иначе. Солдаты повсюду ходили пешком: ни танков, ни самолетов.

— Но если мы все-таки проиграем, последствия не ограничатся подписанием цивилизованного договора и спрятаться за спиной миролюбивого маршала Петена уже не получится. Русские разрушат все, что мы знаем. Сталин и Берия будут править всей Европой. Мне кажется, что на такие ставки нельзя играть. Это больше похоже на русскую рулетку.

Мишель Анси небрежно махнул рукой.

— Через несколько недель Россия развалится, как карточный домик. Все, что держится на страхе, просто рушится, когда начинает пахнуть жареным.

— Как Германия, например?

Анси изумленно уставился на Адама.

— И, — продолжал Адам, — если Россия падет, что дальше? Сомневаюсь, что фюрер видит это как крестовый поход братских стран, которые потом разделят славу победы над общим врагом-язычником. Вы ведь слышали выражение Deutschland über alles ?… [95] Германия превыше всего ( нем. ).

Немецкая речь и подчеркнутое тоном значение слов резанули слух.

— Вы удивляете меня, лейтенант.

— Я сам себе удивляюсь — хотя предпочел бы не заводить таких разговоров. Буду признателен, monsieur, если наша беседа не выйдет за пределы этих стен.

Мишель Анси кивнул:

— Разумеется. И моя дочь тоже вам это обещает.

Говоря это, он не посчитал нужным взглянуть на Мари-Луиз, и та обнаружила, что опять раздраженно кусает губы.

— Скажите, лейтенант, у вас много единомышленников? Я имею в виду, среди ваших товарищей.

Адам пожал плечами.

— Понятия не имею. О таких вещах не болтают с приятелями в столовой — и нигде не болтают, если уж на то пошло. Некоторое время назад мы лишили себя возможности обсуждать подобные проблемы. Подозреваю, что ваши взгляды популярны и в Германии, и во Франции: коммунизм — убедительный враг, лучше, чем Британия, а победа — это наркотик, от которого попадают в зависимость, опасную зависимость.

В наступившей тишине звон чашки о блюдце показался неуместным.

— Не стану скрывать, что ваши слова разочаровали меня, лейтенант. Я надеялся, что мы согласимся хотя бы в том, что коммунизм — реальная угроза нашего времени, враг, против которого мы все могли бы объединиться. Такая совместная борьба могла бы послужить катализатором для Франции и Германии. Она помогла бы прекратить нападки, которыми они терзают друг друга из поколения в поколение.