Тамара Перова - Желтый бриллиант

Сикорский долго рылся в карманах, извлекал помятый листок, где крупными буквами с грамматическими ошибками перечислялись необходимые покупки.

Степаныч исполнял все «в лучшем виде».

Время бежит быстро. Прошло пять лет совместной супружеской жизни профессора Сикорского и нигде не работающей Екатерины Мальковой, бывшей официантки. Супружеская гармония не складывалась. Семейному счастью мешала большая разница в возрасте, восемнадцать лет. Образование Катеньки прекратилось, как только она научилась читать и писать с ошибками. Жена «недотянула» восьмилетку. Катеньку иногда воспитывала только мама, она работала проводницей почтового поезда «Ленинград-Владивосток». Папа, видимо, потерялся по дороге. Сикорский ждал одного — рождения ребенка. В удобный, как казалось профессору, момент он спросил жену:

— Катенька, а когда у нас будет чудесная девочка, похожая на тебя, или мальчик, похожий на меня?

Катенька громко расхохоталась.

— Карась ты мой недожаренный, у нас никогда не будет детей. Два подпольных аборта — это не шутка!

Сикорский вылез из кровати, пошел в душ и долго-долго тер себя мочалкой. Он «стирал» Катеньку и с кожи, и из души. При разводе Катенька требовала половину особняка на набережной канала Грибоедова, Сикорский купил ей однокомнатную кооперативную квартиру в Купчино. И на том расстались.

Тетя Тома не скрывала радости. Пытаясь успокоить «дорогого Олега Борисовича», тетя Тома начала рассказывать, как Катенька «водила мужиков». Эта Катька устраивала «бедлам, да и только». За бестактность тетя Тома была выслана на кухню.

В начале мая 1987 года, вечером, в кабинете профессора Сикорского раздался телефонный звонок.

— Товарищ Сикорский, Вас беспокоит нотариус Петров, из городской нотариальной конторы. Я должен Вам вручить важный документ.

На следующий день, около семи часов вечера, на набережной Грибоедова напротив старинного особняка остановилась белая «Волга» с желтыми дипломатическими номерами. Тетя Тома провела гостей в столовую, принесла чай и песочное печенье, которое умела готовить только она. Гости представились:

— Нотариус Петров Александр Иванович, месье Жак Вольжье, секретарь Консульства Республики Франция в Ленинграде.

Господину Сикорскому вручили, нотариально заверенное завещание, оформленное по всем соответствующим юридическим нормам обоих государств. Нотариус Петров распечатал конверт и огласил завещание. Составлено Графиней Дарьей Силантьевной Сикорской-Головниной, русской, гражданкой Российской Империи — по месту рождения, гражданкой Французской Республики по месту проживания мужа, Ивана Николаевича Головнина. Рождена в 1895 году в Российской Империи, в городе Санкт-Петербург, канал Грибоедова. Скончалась в декабре 1986 года, в Париже.

Речь шла о компании «Голдин леди». В большом конверте находилась еще целая «кипа» сопроводительных документов. Олег Борисович расписался в «Книге нотариального учета». Месье Жак посоветовал в ближайшее время посетить перечисленные в завещании частные банки в городе Цюрихе и офис в государстве Лихтенштейн — засвидетельствовать свою персону. Попили чаю, месье Жак незаметно съел все печенье. Гости не сводили глаз с удивительного кольца на левой руке господина Сикорского. Раскланялись.

Олег Борисович сидел за письменным столом в кабинете деда, отца, теперь — в его кабинете. Он догадывался, подозревал, что «такое» может произойти. Судьба очередной раз посмеялась над ним. Обе его жены, Сара и Катенька, не родили ему детей. Судьба подсунула несметное богатство. Теперь надо со всем этим разбираться, во все вникать. Деньги — в Швейцарии, управляющая компания — в Лихтенштейне, добыча и производство — в Южной Африке. Дарья Силантьевна, двоюродная тетя Олега Борисовича — всю жизнь прожила и умерла в Париже. По понятным причинам, отношений или переписки не поддерживали. Сам черт голову сломит! Может быть, поездка в Цюрих и Лихтенштейн что-то прояснит? Как отнесутся к «такому» наследству органы госбезопасности? Им наверняка все известно. Степаныч — мелкая сошка, он приставлен следить, а не понимать. Да что он понмает, вообще?

Олег Борисович стал вспоминать. Отец, уже в больнице, за день до роковой операции, рассказал Олегу, как в 20-м году зимой ночью в дом постучал человек. Он был весь грязный, оборванный, все время кашлял в окровавленную тряпку, задыхался. Евграф Силантьевич оттолкнул сына подальше. Борис услышал только имя гостя — Иван Головнин. Гость протянул что-то, завернутое в тряпку или портянку, и ушел. Евграф Силантьевич зашел в прихожую, двумя пальцами размотал кулек. В кульке была ржавая, размером с толстую книгу, коробка от леденцов «Монпансье». В коробке завернутые в мешковину лежали папки с документами и, наверное, кольцо. Тряпку Евграф Силантьевич приказал, тут же сжечь, а жестяную коробку промыть уксусом. В городе свирепствовали холера, брюшной тиф, туберкулез. Он долго тер руки уксусом, приказал печнику, единственной прислуге в доме, протереть все, что можно, крепким раствором уксуса.