Тамара Перова - Желтый бриллиант

Полицейский устало вздохнул: «Впрочем, Вам я ничего не говорил, так, разговаривал сам с собой».

10 июня 1933 года.

«Я отдыхаю в Давиле. Прелестный городок на побережье Атлантического океана. Очень чистый воздух. Покой и умиротворение. Больше всего меня завораживает зрелище прилива и отлива. Передвижение гигантских масс воды подвластно Луне. И ты, земная песчинка, ничего не значишь в этом вселенском потоке закономерностей. Но даже здесь, где вся мирская суета, казалось бы, уходит за горизонт, люди продолжают говорить и думать о своих сиюминутных мелочах и проблемах.

Франция начинает погружаться в экономический кризис. Сокращается производство, профсоюзы все больше говорят о надвигающейся безработице. Деньги обесцениваются. Ученые называют это явление «инфляция», за ней последует крах. Цена на золото и алмазы постепенно растет. Получается, моя сделка с покупкой нового оборудования, затраты на ремонт и обновление приисков в Трансваале оказались верным решением. Да, я истратила невероятную сумму французских франков, практически опустошила все банковские счета, но не продала ни грамма золота, несмотря на советы многих именитых промышленников и банкиров.

Осенью я вернулась в Париж. Это был другой город. На улицах — толпы безработных, особенно молодых. Кругом плакаты самого разного содержания. Больше всего меня пугает свастика. Фашистская Германия где-то рядом. Надо срочно что-то делать. Оставаться в Париже нельзя».

5 декабря 1935 года.

«В Париже — беспокойно. После победы национал-социалистической партии в Германии фашизм, как страшное кровавое пятно, расползается по всей Европе. Коммунистические организации ушли в подполье, еврейские семьи уезжают в США, Канаду, некоторые — Латинскую Америку. Куда ехать мне — женщине-инвалиду на коляске с сотнями килограммов золота и алмазов в придачу? На кого оставить особняк, превращенный усилиями баронессы Юлии в художественный музей, набитый бесценными сокровищами. Я — в смятении и ужасе!»

18 февраля 1936 года.

«Мой сокровенный дневник отдыхал целых три месяца. Теперь мне есть, что ему поведать. Прожив уже порядком лет на этом свете, я уверена только в одном — нам не дано предугадать будущее. Даже один миг, один шаг, способны полностью изменить будущее.

Сегодня по парижским меркам очень холодно — градусов пять мороза, с неба сыпет легкий пушистый снежок. Я уговорила Рафаэля погулять по набережной, посмотреть на Эйфелеву башню, залепленную снегом. Неожиданно нас догнала толпа юнцов, разогретых пивом. Почти у всех на рукаве свастика. Кто-то из толпы свистнул, громко что-то прокричал, с силой оттолкнул Рафаэля, схватил мою коляску и бегом стал ее разгонять, подтолкнул и выпустил из рук. Коляска неслась с бешеной скоростью до тех пор, пока не врезалась в фонарный столб. Коляска упала на бок. Я лежала под коляской в полной уверенности, что я умерла.

В больничной палате, куда меня привезли в карете скорой помощи, находилось не меньше двадцати человек. Стоны, крики, требования утки, воды, чистого полотенца — все это превращалось в единую какофонию ужаса, или, скорее, ада. Я подняла глаза. На меня смотрел Анри Дюпре. Я решила, что это сон или мираж. Анри наклонился ко мне и почти шепотом проговорил: «Слава Пресвятой Деве! Вы живы!» «Разве кто-то сомневался?» «Все — кроме меня. Вам нужна срочная операция на позвоночнике, да, там, где была старая травма. В Париже такую операцию делать некому. Все, кто мог, либо уехали из Франции, либо призваны на военную службу. Я договорился, сегодня ночью самолетом ВВС Франции Вас отвезут в Цюрих, в военный госпиталь. Выздоравливайте!» «Подождите, это же стоит…» Анри перебил меня: «О деньгах — потом, когда вернетесь во Францию».

20 октября 1936 года.

«Прошло четыре месяца после операции. Ах, если бы эту операцию сделали лет двадцать назад, вероятно, я смогла бы ходить. Но и сейчас я ощутила некоторую свободу тела. Это — непередаваемое ощущение радости и свободы. Из больницы я переселилась в лучший отель. Со мной, как всегда, девушка-санитарка и мужчина, который возит меня в коляске, сажает в автомобиль и тому подобное. Рафаэль, конечно, тут же сбежал. Но я на него не в обиде. Теперь меня в коляске возит Поль. Водитель автомобиля Филипп, Поль и санитарка Изабель по моей просьбе приехали из Парижа на новеньком Паккарде. Дорога заняла целый день. Помимо одежды, которую собрала Изабель, управляющий «Леди банк» передал чековую книжку и крупную сумму наличными. Надежно упакованный конверт вручили Филиппу.