Уинстон Грэхем - Фортуна-женщина. Барьеры

— Трикси? Разве ты не брала ее с собой?

— Нет. Мне хотелось как можно быстрее обернуться.

— Где ты ее оставила?

— Как обычно, дома.

— И заперла дверь на ключ?

— Я была уверена, что да, но по возвращении обнаружила, что дверь не на запоре.

Она смотрела мне прямо в глаза. Я изо всех сил старался не показать свою тревогу.

— Наверное, ты в спешке не заперла дверь и она открылась на сквозняке. Вот Трикси и убежала. Ты спрашивала привратника?

— Да, но он отлучался. Не понимаю, как Трикси могла решиться. Она испытывает ужас перед уличным движением.

— Он не заметил, чтобы сюда кто-то входил?

— Нет.

— Должно быть, она по ошибке забежала в одну из соседних квартир. Или какая-нибудь старушка взяла ее с собой угостить косточкой.

— Привратник обошел весь дом.

Я вдруг почувствовал, что с меня довольно.

— Послушай, Сара, не готовь сегодня ужин на мою долю. Я уезжаю и могу вернуться поздно. Хочу поговорить с Генри Дэйном.

— И все ему рассказать?

— Да. Я больше не в силах бороться в одиночку.

— Ты прав, Оливер.

— Конечно, это рискованно. Если Дэйн нам не поверит, он должен будет обнародовать эту историю. Но она так или иначе выплывет наружу, — я рассказал ей о Макдональде.

— Ах, Оливер… Неужели это никогда не кончится?

— Кончится — так или иначе.

— Может, мне поехать с тобой?

— Я тоже этого хочу — ты не представляешь, до какой степени. Но будет лучше, если я отправлюсь к нему один.

Мне повезло: Дэйн оказался дома. Он сам открыл дверь и сухо приветствовал меня:

— Здравствуйте, Оливер. Как вы узнали, что я вернулся? Заходите.

— Интуиция. По правде говоря, я и не знал, что вы уезжали.

— Были дела в Шотландии, пришлось на недельку отлучиться. Гвинет и сейчас еще там.

— Вы собирались выйти поужинать?

— Нет. Предпочитаю сварить яйцо и скоротать вечер за книгой. Что будете пить?

Я взглянул на часы.

— Можете уделить мне полчаса?

— Конечно. Целый вечер, если потребуется.

Мы сели.

— Я дважды договаривался с вами о встрече и дважды отменял ее. И вот результат.

— Первая отмена произошла по причине вашей свадьбы. Считаю эту причину уважительной. Ваше здоровье!

Мы оба выпили.

— Проблема как раз и связана с моей женитьбой. Генри, я попал в беду.

Он вгляделся в мое лицо и перестал улыбаться. Видно, события последних дней наложили зловещий отпечаток.

— Велика ли беда?

— Очень. Хоть стреляйся.

— Говорите.

Я все ему рассказал.

На лице Генри Дэйна было невозможно что-либо прочесть. Он слушал, не перебивая, и почти все время стоял — сначала набивал трубку, а затем, облокотившись на камин, попыхивал ею и глядел в пространство. Один раз мне показалось, будто его лицо приняло жесткое выражение, но это, скорее всего, было обусловлено тем, как он сжал в челюстях трубку. Он и курил так же, как делал все остальное: решительно и энергично, так что подчас его лица не было видно за клубами сизого дыма.

Не думаю, что мне удалось наилучшим образом изложить свою историю. Как раз в тех случаях, когда слишком многое поставлено на карту, нужные слова и не идут на ум. Да и как я мог передать другому мужчине свои чувства к Саре — а ведь они-то и лежали в основе всех моих ошибок.

Когда я закончил свой длинный, путаный рассказ, Генри наклонился над пепельницей, выбил трубку и стал заново набивать ее табаком.

— Для начала скажу вам, Оливер: говоря, что ваше положение — хоть стреляйся, вы нисколько не преувеличили.

Я молчал: этот рассказ истощил мои силы.

Генри снова закурил. Наблюдая за игравшими у него на лице отсветами пламени, я вдруг понял, что, в сущности, плохо знал его. Можно было ожидать любой реакции.

— Итак, — сказал он, — у вас всего две возможности. Думаю, вы и сами достаточно поломали над ними голову. Вы, конечно, отдаете себе отчет в том, что, если это выйдет наружу, можете смело переключаться на выращивание овощей на продажу. В мире страхования для вас больше не будет места.

— Я знаю.

— Всем нам свойственно ошибаться. Господи, я и сам допустил немало прискорбных просчетов. Но такое!.. Сначала вы совершаете кражу. Потом умалчиваете о гибели человека и поджоге. За солидный куш покрываете виновных в уголовном преступлении. Далее следует мордобой, то есть наказуемый в судебном порядке проступок. Это было бы смешно, если бы не было так грустно. Во что, вы думаете, превратилась бы наша профессия, если бы все стали поступать, как вы?