Уинстон Грэхем - Фортуна-женщина. Барьеры

Все, что до сих пор обрушилось на наши с Сарой головы после возвращения из Парижа, проистекало извне, если не считать нескольких минут в пятницу. Над нами нависла угроза, но мы справились с ней, и это нас еще больше сблизило. Однако теперь мы стояли перед лицом опасности иного рода.

Воскресенье ушло на визиты к знакомым Сары, которые могли подсказать, где находится Клайв; однако ничто не указывало на то, что он не уехал на Мадейру. Кто-то заверил нас, что он действительно в последний вторник октября покинул пределы Англии. Разумеется, в первую очередь мы собрались навестить Веру Литчен, однако дом был на замке и окна занавешены. Уж не взял ли он ее с собой? Сара пообещала не сдаваться и продолжать поиски в будни.

В понедельник у Аберкромби царила гнетущая атмосфера, а после обеда Старик вызвал меня к себе.

Он сердечно поздоровался, и для начала мы обсудили дело Колланди. Потом он тщательно откашлялся и сказал:

— Я слышал, будто между вами и Фредом Макдональдом произошло какое-то недоразумение?

— Да. Мы подрались.

— Это весьма прискорбно. Макдональд — один из моих старейших деловых партнеров.

— Мне очень жаль. Он позволил себе оскорбительную реплику в мой адрес, и я потерял контроль над собой.

Старик поднялся и, отойдя к окну, начал протирать очки. Очевидно, не знал, что сказать. Я решил ему помочь:

— Вы слышали, что обо мне говорят?

— Да, кое-что. Естественно, это не может не огорчать… если только за этим не стоит что-то конкретное…

— Я считаю Макдональда ответственным за порочащие меня слухи. Вот почему я вышел из себя.

— У вас есть основания подозревать его?

— Не то чтобы я располагал неопровержимыми доказательствами. Но я вполне уверен.

Зазвонил телефон, и мистеру Аберкромби пришлось на несколько секунд отвлечься от нашего разговора. Положив трубку, он взял со стола карандаш и начал вертеть между пальцами. Я первым нарушил молчание:

— Все выходные я задавал себе вопрос; услышу ли от вас в понедельник предложение уйти в отставку?

Он по-прежнему избегал смотреть в мою сторону.

— Не глупите, Оливер. Нужно видеть вещи такими, как они есть, соблюдая перспективу. Злонамеренные слухи и необдуманная стычка еще не повод для того, чтобы испортить человеку жизнь.

Он произнес это едва ли не скороговоркой, так, словно заранее заготовил контрдоводы — больше для себя, чем для меня.

— Если узнают, что один из совладельцев фирмы подозревается в мошенничестве, — сказал я, — и при этом не находит иных аргументов, кроме рукоприкладства, это отпугнет клиентов.

— Эта история скоро забудется, сама собой сойдет на нет. Завтра я намерен повидаться с Макдональдом, потолковать по-приятельски. Главное — чтобы он отозвал свое обвинение.

— Он выдвинул обвинение?

— Да. Вы еще не виделись с Майклом? Ах, черт, мы говорили о разных вещах. Макдональд подал на вас жалобу в Совет Ассоциации.

В кабинете рядом стучала пишущая машинка.

— На что он жалуется?

— Что вы оскорбили его действием. Как вам, должно быть, известно, существует специальный подкомитет для разбора разного рода нарушений, допущенных членами Ассоциации. Здесь, конечно, особый случай, и Макдональд не мог этого не знать.

— Знать-то он знал, но, раз дело дошло до драки, рассудил, что нужно идти до конца — все грязное белье вытащить на всеобщее обозрение.

— Надеюсь, там нечего вытаскивать, — сухо возразил мистер Аберкромби. — Так или иначе, пока ситуация не вышла из-под контроля, необходимо положить этому конец. Если потребуется, я поговорю с начальником Макдональда.

Я подошел к двери и обернулся.

— Хочу, чтоб вы знали. Я не допущу, чтобы из-за меня пострадала репутация фирмы Аберкромби. Я и только я несу ответственность за все происшедшее.

Старик нахмурился.

— Ладно, Оливер, мне понятны ваши чувства. Но я убежден: вы не сделали ничего такого, что могло бы подорвать престиж нашей профессии. Так что мы еще постоим за вас, хотите вы этого или нет.

— Спасибо, — пробормотал я. Сроду мне не было так стыдно.

После обеда я так и не смог нормально продолжать работу, а сидел за своим столом и вычерчивал на промокашке квадратики с кубиками. Сломался грифель — я заново отточил карандаш, но он снова сломался, и я отправил его в мусорную корзину. Около пяти я отправился домой и застал там Сару, чрезвычайно встревоженную.

— Что-нибудь узнала?

— Нет. Я ездила в его банк, но они не смогли мне ничего сообщить. Тогда я отправилась в художественный магазин на Грэфтон-стрит, где он время от времени выставляет картины. Там его уже два месяца не видели. Потом я обратилась в лондонское отделение агентства ”Венера” — они организуют экскурсии на пароходе до Мадейры. Его фамилия не значится в списках пассажиров — они проверили все последние рейсы. Завтра попытаю счастья в аэропорту. На обратном пути я опять завернула к Вере Литчен, но ее дом словно вымер, и никто не знает, где она может быть. А теперь еще Трикси как сквозь землю провалилась.