Уинстон Грэхем - Фортуна-женщина. Барьеры

— Я ничего не думаю. Просто я неудачник — по всем статьям.

Он неодобрительно взглянул на меня сквозь клубы дыма.

— Мне нужно поговорить с вашей женой — услышать ее версию.

— Что вы мне посоветуете?

— Пойти в полицию и честно все рассказать.

— Я так и боялся, что вы скажете именно это.

— Сейчас не тот случай, чтобы крутить носом: это больше подобает мне, чем вам. Если, занявшись огородничеством, вы обнаружите, что луковицы плохо влияют на вашу половую жизнь, надеюсь, вы своевременно проконсультируетесь и примете совет опытного овощевода.

— Простите, Генри. Мне, право, очень жаль. Но полиция… Возможно, это рудимент моей несчастливой юности, но я даже представить себе не могу, как бы это я вдруг стал откровенничать с полицейскими.

Он начал мерить шагами комнату.

— Понимаете, старина, вот вы поделились со мной своими проблемами, но на данной стадии я уже не в силах вам помочь. Перед вами только два пути, и каждый ведет в полицию. Потеряете ли вы должность страхового эксперта или нет — это не идет ни в какое сравнение со всем остальным. Если Трейси Мортон все-таки жив…

— О, Господи!

— Но ведь вам и самому эта мысль не дает покоя.

— Да… Сам не знаю… Наверное, так оно и есть.

— Если он жив, без полиции не обойтись. А если мертв — и подавно, потому что вас в чем-то подозревают — хотя, по правде говоря, мне трудно понять, как они могли всерьез предположить такую чушь.

— Не знаю, чем располагает полиция.

— По всей вероятности, у них нет убедительных доказательств вашей вины, иначе они действовали бы энергичнее.

— И вы предлагаете мне снабдить их доказательствами?

— Правда никогда не повредит.

— Познакомьте меня с симпатичным, сентиментальным полицейским офицером.

— Я понимаю, это неприятно. Но вы поделились со мной своими трудностями, и, хотя вы мне друг, я не собираюсь убаюкивать вас иллюзиями.

Для разнообразия я тоже походил по комнате. Генри наполнил свой бокал.

— Нет, — сказал я. — Мне самому еще слишком многое неясно. Понимаете, я ведь рискую не только своей шкурой — приходится помнить о Саре. Возможно, ее обвинят в пособничестве или укрывательстве — Бог знает, в чем еще. Вот от чего у меня волосы становятся дыбом.

— И вы полагаете, что поможете ей, пряча голову под крыло?

— Нет. Поэтому и пришел к вам.

— За советом. Но мои советы вам не нравятся.

— Они могут не нравиться, но, возможно, я им последую.

— Выпейте еще на дорожку.

— Нет, спасибо.

— Аберкромби знают?

— Ничего, кроме слухов.

— Которые в радиусе полумили от Лиденхолл-стрит известны всем и каждому.

— Видимо, да.

— Вы им кое-чем обязаны.

— Мне ли этого не знать!

Мы потолковали еще немного. Я по-прежнему не представлял себе его истинных чувств, однако явственно ощущал, как его острый ум напряженно бьется над загадкой.

На прощание Дэйн спросил:

— Когда я смогу поговорить с вашей женой?

— Когда угодно, назовите время, и я это устрою.

— Лучше дайте мне ваш телефон. Я пока не знаю, как у меня сложатся дела. Гвинет обещала вернуться в четверг, но, когда начинаются соревнования по гольфу, на нее нельзя положиться.

Он долго стоял на крыльце, наблюдая, как я сажусь в машину и завожу двигатель. И только после того, как я отъехал, он повернулся и исчез за дверью.

Я был разочарован — сам не знаю, почему. Возможно, потому, что он не предложил свою помощь и не попытался утешить. В полицию я мог отправиться и без его совета.

Пожалуй, мне следовало бы испытывать облегчение хотя бы от того, что он меня выслушал и не цеплялся к мелочам. Однако, кормя льва, рассчитываешь на львиный рык…

Трикси так и не нашлась. Я видел, это беспокоит Сару гораздо больше, чем она старается показать, и, конечно, дело было не только в том, что потерялась собака. Сара заявила в полицию — тем пока и пришлось удовольствоваться.

Во вторник я не видел мистера Аберкромби. С Майклом мы пару раз сталкивались, но он ничего не сказал. В отличие от своего отца, Майкл держался несколько отчужденно, избегая встречаться со мной взглядом. Он больше обычного сутулился, а его брови не меняли озабоченного V-образного положения.

В среду я получил краткую справку о состоянии финансов Фишера, но она не содержала ничего такого, о чем бы я не догадывался сам, и не давала ни единой зацепки относительно его теперешнего местопребывания.

Перед обедом ко мне заглянул Старик.

— Оливер… Нет-нет, сидите, я на минутку, — он тоже сел и, закинув ногу на ногу, уставился поверх моей головы на висящую на стене карту.