Уинстон Грэхем - Фортуна-женщина. Барьеры

Мы сидели в одном из маленьких, уютных ресторанчиков, которых так много развелось в Лондоне. Какой-нибудь итальянец или киприот покупает помещение, нанимает персонал и называет заведение ”Гриль Такой-то”.

— Я еще и не видела этих денег. Всем занимается Виктор. Меня немного удивила сумма страховки, но это был приятный сюрприз, не более. Мне и в голову не пришло проверять мебель. Вы бы стали — на моем месте?

— Ешьте свой ужин, — мягко напомнил я.

— Даже сейчас меня мучают сомнения. Возможно, вы привели не все доказательства? В чем еще вы меня обвиняете?

— Забудьте, если можете.

— Нет, мне нужно знать. Значит, все началось с Бонингтона.

— Эта проклятая картина пустила меня по ложному следу. Не знаю, понимаете ли вы… но, однажды допустив…

— Да, я понимаю.

— Мне трудно объяснить. Каждая деталь сама по себе малозначительна, но в совокупности они складывались в определенную картину. Возможно, я был предрасположен к ошибке… подготовлен какими-то моментами в прошлом. Но я искренне симпатизировал Трейси. Меня преследовало ощущение собственного предательства. И потом…

— Говорите, — попросила Сара.

— Способ поджога. Я познакомил вас с ним всего за неделю до этого случая.

— Ах, я еще в прошлом году читала об этом в журнале. И Трейси.

— Почему же вы не остановили меня, когда я начал вас просвещать?

— Мне очень жаль. Но вспомните — я пыталась заставить вас говорит о себе. Это всегда было нелегкой задачей. Вы только-только разговорились — хотя бы о работе. И вдруг я оборвала бы вас репликой: ”Ах да, читала об этом в каком-то журнале”.

Официант принес бефстроганов и устроил при этом целый спектакль, как бы показывая, что ему не зря платят деньги.

Я снова обратился к Саре:

— На дознании вы показали, что в то утро отправились в Йоркшир одна, потому что Трейси нужен был сверхплановый укол. Зная, как обстоят дела, я не поверил…

— Надо же мне было как-то объяснить… А сказать правду… Вообще-то мы редко ссорились. Но в то утро это случилось. Я покинула Ловис, не зная — и не желая знать, — что предпримет Трейси. Села на автобус до Лондона, а дальше — поездом час сорок. Я вся кипела, но, приехав в Йоркшир, успела остыть и решила позвонить ему. Меня мучили угрызения совести. Вам это знакомо. Трейси не ответил, и я подумала, что он уже выехал.

Я кивнул, но ничего не сказал.

— Вы упомянули еще о чем-то, что я сказала или сделала.

— Сторожка. Если бы в ней уже кто-то жил… Вы не пустили новых жильцов — попросили их приехать после вашего возвращения.

— Трейси настоял. Я не понимала, почему… Он пощадил меня: не поделился своими планами.

— Мне следовало догадаться.

Она намазала хлеб маслом.

— А что я сказала?

— Нужно ли все это ворошить?

— Обязательно.

— Я спросил, почему, зная о моих чувствах, вы поехали со мной… И вы ответили: на то были причины.

Она метнула на меня загоревшийся взгляд и тотчас отвела глаза в сторону.

— Причины действительно были. Только не те, о которых вы подумали.

Воцарилось долгое молчание. Наконец я не выдержал.

— Вы часто видитесь с Клайвом Фишером?

— Не очень.

— Я слышал… вы же знаете, как быстро распространяются сплетни…

— Какие же?

— Что вы помолвлены.

Она скривила губы.

— Нет.

— Может быть, в недалеком будущем?..

— Нет.

Не помню, каким было следующее блюдо, помню лишь, что нам потребовалась целая вечность, чтобы с ним расправиться. С тех пор, как я убедился, что Сара не замешана в афере, с моей души свалился тяжелый камень, давивший на меня с самого мая. На смену пришли тревога и чувство вины — я только после новости о Клайве осознал их тяжесть.

На обратном пути она на несколько минут остановилась на набережной и устремила взгляд на темную воду.

— Оливер, эта история ужасна от начала и до конца, но есть вещи, которые особенно тяжело перенести. Мне больно думать о Трейси как о… Наверняка имелись смягчающие обстоятельства, которые, хотя и не снимают с него вины, но… Видите ли, он жил с ощущением, что и он сам, и его отец пострадали, сражаясь за родину, а она в благодарность лишила его средств к существованию. В его поступках мне чудится мотив личной мести. Недавно я радовалась, что он пощадил меня, не посвятив в позорную тайну. Но так ли это? Помните, однажды я сказала вам, что между нами существует полное доверие? Теперь это звучит нелепо, но, если на то пошло, мне было бы легче ощущать себя его сообщницей.

— Этого не могло случиться.