Уинстон Грэхем - Фортуна-женщина. Барьеры

— Когда я уходил, она как раз подъехала в обществе какого-то дылды — вроде бы это друг семьи. Похож на француза. Самодовольный тип.

— Фишер, — я почувствовал укол ревности. Да, ревности — нравилось мне это или нет.

— Причину пожара оказалось невозможно установить, — сказал Майкл, вертя в руках перчатки. — Судя по состоянию центральной части, загорелось в подвале. Я не смог подобраться достаточно близко — там орудовали пожарные, и стена могла вот-вот обрушиться. Но через день-другой что-нибудь прояснится. Первым делом на ум приходит короткое замыкание. Когда кругом дерево… Миссис Мортон сказала, что они как раз начали ремонт. Возможно, в пятницу ремонтники побывали в подвале и какой-нибудь идиот уронил окурок…

— Спасибо, что навестил.

— Это по дороге. Ну, не буду задерживаться, — он встал и оглянулся по сторонам. — Ты как, в порядке? Как насчет еды?

— Спасибо, как-нибудь выкручусь.

— Ты что, и руку повредил?

— Да — когда падал.

— Я бы взял тебя с собой, но ты же знаешь, как Эвелин…

— Ни в коем случае. Завтра позвоню.

— О’кей. И поскорее решай насчет пятницы. Да, хорошая новость. Чарльз Хайбери завтра выходит на работу.

Я постарался изобразить интерес.

— Отлично.

— Если я правильно понял, он собирается подать на тебя жалобу — вроде бы ты что-то не так сказал или сделал.

— Только не сделал.

— Так или иначе, это на нас не отразится. Фостер на седьмом небе. Я часто говорю себе: как удачно, что я перетянул тебя к нам. Соль на рану…

— Не знаешь, Мортон сильно обгорел?

— Что? — Майкл уже успел отвлечься. — По правде говоря, не знаю. Вроде бы он не совсем превратился в головешку. Будь у меня выбор, на его месте я бы предпочел выпрыгнуть из окна.

Мне снилось, будто я стою перед сломанной балюстрадой, а Трейси тяжело дышит за спиной. Я спрашиваю его: ”Как вышло, что ты поджег дом и не убрался подобру-поздорову? Как тебя угораздило свалиться с собственной галереи?” А он отвечает: ”Я не поджигал. И не сваливался. Это все Сара”. Я посмотрел вниз и увидел ее, скорчившуюся, на полу, лица не видно — только черное пятно волос. Я подбежал к лестнице, но она обрушилась, пожираемая языками пламени. Трейси положил ладонь мне на руку и снова показал туда. Из-за дыма в холле было нечем дышать. Я ничего не мог разглядеть, кроме волхвов на картине да сариной темной головки. Она как будто стала частью картины, идолом без возраста. Мне вдруг обожгло руку там, где я чувствовал прикосновение Трейси, и я увидел, что она охвачена огнем.

Я проснулся весь в поту и почувствовал пульсирующую боль в руке. Включил свет и долго лежал, глядя на обожженное место, пытаясь собраться с мыслями.

Как бы там ни было со страховкой, я обязан заявить в полицию. Теперь ясно: то, что я принял за тяжелое дыхание Трейси, было всего лишь завыванием ветра. Кроме меня, в доме не было ни одной живой души. Но это ни в малейшей степени не избавляет меня от необходимости сообщить, что Трейси погиб задолго до пожара.

Весь понедельник я провел дома. Газеты отвели несчастью в Ловис-Мейноре целые полосы. Кое-где мелькали фотоснимки с изображением усадьбы, а некоторые раздобыли даже фотографии Трейси с Сарой. Судебное дознание было назначено на вторник. Я сказал Майклу по телефону, что нога еще в неважном состоянии. Я ждал телефонного звонка, хоть какой-нибудь весточки от Сары. Но не дождался.

За всю свою жизнь я только раз — когда покончил с собой мой отец — присутствовал на судебном дознании и поклялся себе, что второго не будет. Но по мере приближения времени сей процедуры я все больше нервничал.

За час до отправления Майкла в суд я позвонил ему и сказал:

— Я только что проконсультировался со своим врачом — он считает, что поездка на дознание мне не повредит. Ты не мог бы за мной заехать?

— Отлично. Жди меня без четверти одиннадцать.

Я вышел, чтобы купить себе трость, и ко времени приезда Майкла успел хорошенько забинтовать ногу и закрепить на ней комнатную туфлю.

Дознание должно было проводиться в деревенской школе. Мы приехали за двадцать минут до начала. Майкл высадил меня, а сам уехал. Зрителей было очень мало, и то в основном на задних скамьях. Я втиснулся туда же.

Помещение было слишком невелико и слишком хорошо освещено, чтобы здесь можно было спрятаться, но мне удалось устроиться так, чтобы хотя бы не бросаться в глаза.

Наконец показались несколько чиновников, пара полисменов и Виктор Мортон в черном пиджаке и, как принято в его профессии, полосатых брюках. Он явно чувствовал себя не в своей тарелке. Не знаю, заметил ли он меня, но если даже и заметил, то не показал виду. Через минуту он вышел и затем вернулся вместе с матерью. На миссис Мортон последние события отразились очень сильно: она вдруг постарела лет на десять. Вслед за ними появились Клайв Фишер с сестрой и, наконец, Сара, поддерживаемая каким-то хилым стариком. Она была в сером костюме, черной шляпе и черных же перчатках. Это не ее цвета, но какая разница? Есть своя прелесть в самом нежелании очаровывать… Лишь когда они заняли свои места, я догадался, что старик — ее отец.