Лесли Пирс - Чужое гнездо

«Эти волосы…» — бормотал он себе под нос. Ее непокорные кудри станут торговой маркой, фирменным знаком. Компании, производящие средства для ухода за волосами, будут молиться на нее, а у косметических фирм буквально потекут слюнки. Но было у Джози еще кое-что помимо волос — кожа, лицо и фигура. Просто бесподобные. Правда, она не слишком умна и до смешного наивна, однако стоит этим фотографиям появиться в прессе, как ее попросту растерзают рекламные агентства. Досадно, что ее откопал именно Толкушка! Просто так он с ней не расстанется.

Марк Кинсэйл ощущал: стиль жизни англичан скоро сильно переменится. В Лондоне это чувствовалось острее всего — менялись настроения людей, возникали все новые бутики, иной стала музыка, которую крутили на дискотеках, другие песни занимали первые места в музыкальных хит-парадах.

Он уже пережил нечто подобное раньше, в пятьдесят пятом, когда ему было всего двадцать восемь. Марк был женат, имел двоих детей и работал на одной из фабрик в Бирмингеме. Погоду тогда делали «Тедди Бойз», рок-н-ролл Билла Хэйли и «Комет». Именно они стали провозвестниками перемен. Тогда фотографирование было для Марка всего лишь безобидным увлечением, но стоило ему начать снимать «Тедди Бойз» и безумие посетителей танцзалов, как он сразу же понял, что хочет стать профессионалом. Самое большее, чего он мог добиться в Бирмингеме — редкие съемки свадебных торжеств и школьных выпускных балов. Тем не менее он относился к своим фотографиям со всей серьезностью, зная: единственным местом, где его признают, будет Лондон.

В конце войны Марку исполнилось семнадцать, а через год его призвали на срочную службу. Отбывание двухлетней воинской повинности вовсе не способствовало расширению кругозора. Подобно многим из числа его друзей, он рано женился и вскоре обзавелся детьми, поэтому ему было не из чего выбирать — приходилось заниматься прибыльным, но невыносимо скучным делом. Разумеется, это было жестоко — бросить семью и отправиться в Лондон на поиски удачи, однако Марк знал — если он останется в своей бирмингемской дыре, то вскоре возненавидит близких за то, что они приковали его к себе.

И все же революция, которую он предчувствовал, не разразилась. Замужние женщины по-прежнему сидели дома с детьми. Их мужья вкалывали как проклятые ради содержания семьи, находя утешение в приобретении автомобилей и телевизоров. Если закрыть глаза на то, что качество жизни несколько улучшилось, для большинства она осталась точно такой же, как до войны. Однако Марк не покинул Лондон, продолжая ежедневно запечатлевать те едва различимые глазом перемены, которые происходили вокруг, ему и в голову не приходило вернуться к семейному очагу.

Он еле-еле сводил концы с концами, продавая снимки «Тедди Бойз», бродяг, проституток района Сохо, битников из джаз-клубов, и постепенно приобретал репутацию фотографа, чьи снимки всегда имеют социальный подтекст. В 1957 году Марк получил премию за то, что сумел зафиксировать тревогу и беспокойство иммигрантов из Западной Индии, сходящих на пристань Саутгемптона. В пятьдесят восьмом кадры, запечатлевшие скорбь болельщиков «Манчестер Юнайтед», переживающих гибель любимой команды в авиакатастрофе, и снимки расовых волнений в Ноттинг-Хилл принесли Марку еще большую известность. Вскоре он добился признания как фотограф гражданского направления, газеты приглашали именно Кинсэйла, когда им требовались трогательные, но одновременно жестокие снимки для тех или иных статей.

Сейчас же, спустя десять лет после бегства из Бирмингема, Марк был совершенно уверен — перемены, которые витают в воздухе, не окажутся рождественскими хлопушками, как случилось в середине пятидесятых. Люди устали от однообразной и нудной работы, а послевоенные реформы вроде модернизации служб здравоохранения и социального обеспечения оказались пустой болтовней. Умами завладел лозунг «Все и сразу!», люди больше не хотели годами откладывать деньги на покупки, которые так и оставались несбыточной мечтой. В моду вошли баснословное богатство и пресыщенность, и Марк стремился это запечатлеть. Он по-прежнему делал снимки «с социальным подтекстом», но пропади они пропадом, все эти безработные, бродяги, расовые беспорядки и пикетчики; пришла пора подняться на более престижный уровень — и в личном, и в профессиональном планах.

Тем не менее Марк прекрасно понимал: если газетчики заметят, что он предает, более того — продает те самые идеалы, которые исповедовал столько лет, его попросту смешают с грязью. Он станет изгоем в глазах людей, создавших ему имя. Вплоть до сегодняшнего дня Кинсэйл мучился поисками ответа на вопрос: как подняться выше, не обнаруживая ни перед кем, что его совершенно не волнует тяжелое экономическое положение людей, попадающих к нему в кадр. Его интересовали только композиция и качество снимков, не более.