Пол Райзин - Водка + мартини

В лице Кливера что-то меняется. Можно подумать, что это просто легкое сокращение мышцы, тик, но я-то сразу все понимаю. Я перегибаюсь через стол, цапаю его за шкирятник одной рукой, а другой нацеливаюсь выколоть ему палочкой глаз к чертям собачьим.

— Если хоть одно слово из того, что я сказал, появится в твоей сраной газетенке, — я стараюсь говорить как можно более серьезно (засмеяться — не дай бог), — ты очень пожалеешь, я тебе обещаю. Ты меня хорошо понял?

— Полегче, шеф. Без проблем. М-м-м, послушай, ты будешь есть этот кусочек кальмара? Смотри, последний…

— Главный раввин отказался, — объявляет Луиза таким загробным голосом, будто на Лондонской валютной бирже произошла катастрофа. Сегодня утром мы, то есть я и моя «команда», составляем длинный список желательных участников нашего шоу «Разминка перед смертью». Луиза преданно смотрит мне в глаза, ожидая начальственной реакции на только что полученное страшное известие. Если снять с нее противные очки и камуфляжные штаны, останется все очень и очень хорошенькое: этакая маленькая, изящная, раскрашенная фарфоровая куколка. Настолько симпатичная, что какое-то время я ни о чем другом и думать не могу и только повторяю как попугай «ага, хорошо», и этот вялый клич вряд ли придает воодушевление вверенным мне войскам. Тогда мне удается сделать отчаянный жест, который, по идее, должен бы означать «ну что ж тут поделаешь, я уверен, что вы сделали все, что смогли», и Луиза снова бросается к телефону. Вообще-то я ловлю себя на том, что уж очень часто не могу оторвать взгляда от ее почти невероятно привлекательного лица, зверски искаженного этой пугающе черной пластмассовой оправой. И если я где-нибудь в этой книге случайно брякнул о том, что мужики при виде очкастых девиц сразу отворачиваются, так не верьте, это все чушь собачья.

Пришел художник по декорациям с тремя набросками для «Разминки перед смертью», демонстрируя, на что он способен за отпущенную ему сумму: по телевизионным меркам деньги совсем маленькие, всего только половина среднемесячной зарплаты в промышленности. Первый набросок — хуже некуда: какие-то стилизованные скелеты, надгробные камни да могилы. Впрочем, дизайнеры нередко сначала показывают наихудшие варианты, чтобы подготовить вас к тому, что за этим последует. И действительно, второй вариант гораздо лучше в том смысле, что тут скелетов, надгробных камней и могил уже не наблюдается. На этот раз перед нами небо, затянутое облаками, сквозь которые падают розовые лучи света («если обработать сухим льдом, будет просто протрясно»). Поэтому деньги я решаю выделить, только глянув на третий вариант: действительно впечатляет, классная медитация на тему черноты. Сделаем черный фон, а наши денежки потратим на прокат какой-нибудь «потрясной» мебели темных тонов, включая стулья, на которые и посадим наших специалистов по вопросам смерти. Художник сказал, что достанет каталоги и пришлет мне несколько вариантов шикарных итальянских стульев.

Дизайнерша по графике, которая должна разработать форму и шрифт титров, открывающих шоу, также придерживается троичной схемы подачи: самый дерьмовый вариант; просто дерьмовый тот, про который можно с уверенностью сказать «сойдет». Она совершенно бесстыдно выставляет его передо мной:

1. Сквозь окутанное туманом кладбище наплывает камень с надписью «РАЗМИНКА ПЕРЕД СМЕРТЬЮ». О боже, только не это.

2. С замедленной скоростью летит большая черная ворона. Странно как-то летит. Ах да, она летит задом наперед. Потом птичка «приземляется» на черенок лопаты. Общий план: лопата торчит в куче свежевыкопанной земли за церковной оградой.

3. Камера медленно движется вдоль голой человеческой ноги, лежащей на металлическом столе морга. Доходит до большого пальца, и мы видим, что к нему привязана картонная бирка с надписью: «РАЗМИНКА ПЕРЕД СМЕРТЬЮ».

Третья версия мне, пожалуй, подходит, правда, с небольшой поправкой. Когда до зрителя доходит смысл названия, палец должен пошевелиться. Дизайнерша удаляется, чтобы произвести «калькуляцию». Ясное дело, все эти ноги, столы, бирки стоят денег.

В шесть вечера в офисе остаемся только мы с Луизой. Аните надо было уйти пораньше «к врачу», и трагическое выражение на ее лице исключало всякие дискуссии по этому поводу. Саймона мы видели в последний раз часа два назад, когда он отчалил за бумагой. Луиза так энергично названивает по телефону, что ее пальцы, по идее, должны кровоточить.